Мария Быстрова – Пляска между ударами сердца (страница 14)
Сколько Фрэнк отсидел в гребаном колодце? Недели? Месяцы? Он никому не расскажет, как едва не подох от голода, холода и приступов клаустрофобии. Как слизывал воду со стен и задыхался под кучей песка, свалившегося на голову во время очередной бури. Как кости сводило от боли, как звал на помощь и плакал, забываясь в обнимку с брателло. Как смастерил из его черепа чашку, из костей – желоб для сбора воды и днями размышлял, кто будет тот неудачник, что сделает такой же из его бестолковой башки! Вероятно, виной тому жар или бред, но Фрэнк даже и не помнил, как пережил те дни. А потом вдруг осознал – никто не придет. Даже сестра. Она, скорее всего, уже мертва или потеряла память.
Никто. Никогда. Не. Придет.
Вот тогда Фрэнк сломался. Лежал в апатии, свернувшись калачиком. Иногда думал. Иногда не думал. Иногда просто жарился на солнце, заглядывавшем в колодец раз в день на полчаса. Дни, недели… Может, он уже умер? И все вокруг – это жизнь за гранью?
От туманного кошмара мальчишка очнулся в миг, когда по таявшему телу прошлась волна живительной энергии, открыл глаза с единственной мыслью – наступили последние времена, а все силы, что остались, – это… все его силы. Или он использует их, или ему крышка. Тогда-то Фрэнк впервые и попытался взобраться по отвесной стене.
Еще один шажок. Держаться! Терпеть! Есть только он, опостылевший колодец и гадский прямоугольник неба над ним! Фрэнк наконец понял, почему Флорька рычала в припадках. Он тоже зарычал. Ярость придавала сил.
Не трястись! Упираться! Затылком, локтями, чем угодно! И двигаться! Не переставать двигаться! Если он сдастся, болтающиеся парашютами штаны не спасут шею от перелома! А если не сдастся… Если справится, дотянется до прямоугольного неба, все изменится! Фрэнк точно знал это. Не верил, а именно знал! И такой четкой ясности у него никогда в жизни не было. Все будет по-другому.
Выше! Острые грани впивались в позвоночник. Плевать! Вверх! Вверх!
Генерал Бирлек обещал награду – его мечту, но прямо сейчас, когда Фрэнк тут раскорячился в позе паука… Пусть великий военачальник засунет ее себе в одно место. Фрэнк вылезал не за сопливыми мечтами. Не ради них! Он должен выбраться ради себя! Спасти себя! Сам! И тогда он ухватит ту безумную уверенность, появившуюся в его душе в предсмертной агонии, и навсегда заточит ее в себе!
Еще выше! Света наверху много больше, чем мрака внизу. Все получится. Морщась от нестерпимой боли, Фрэнк из последних сил преодолевал метр за метром. Вот они, камни бортика, уже близко, только руку протяни и повисни. Но он был слишком слаб, чтобы висеть, а локти свело параличом, и теперь они превратились в два согнутых под углом дополнительных упора, без которых путь вниз обеспечен.
Но медлить нельзя. Его пронзило нехорошее предчувствие. Надо шагать дальше. Срочно! Ноги… с ними что-то не так. Нет-нет! Не за полметра до свободы! Быстрее-быстрее! Надо постараться!
И тут оно случилось. Стопы предательски задрожали, мышцы, горящие огнем, начали неметь. У всего есть предел.
Он… упадет… Через…
Нельзя! НЕЛЬЗЯ! Нет! Только не сейчас… Это несправедливо! Нет!
Черные!!! Что вы творите с людьми?! Что-о-о?! А-а-а?!
Взвыв раненым зверем, Фрэнк зажмурился, вложил в последний толчок всего себя, всю ненависть, отчаяние, дикую жажду жить и прыгнул вперед… Без надежды.
Лицо опалило сухим ветром, камни впились в ребра, а сам он… повис на локтях. Интенсивный яркий свет резанул по глазам. Красные холмы… Потом! Нечто внутри лопалось, и Фрэнк начал задыхаться от обрушившихся на него эмоций. Ногой… как-то… надо ногой… Как-нибудь! Но мышцы не слушались, превратились в тряпки.
Тогда животом! Как червяк! Рассекая кожу в кровь. Из горла рвались хрипы, рыки… Вперед… вперед! И он пополз рывками, вытягивал себя из своей персональной бездны…
И он сделал это.
А когда плюхнулся в раскаленную красную пыль, зарыдал и захохотал одновременно.
ДА!!! Благородные предки, он выбрался! Тело скрутила страшная боль. Но он выбрался! Сам! Грязный, худой, волосатый, в дранье, перемазанном кровью, но выбрался!!! Да!!!
– Хы-ы-ы!!!
И теперь над ним лишь до невозможности синее небо… Слезы катились из глаз, ибо терпеть больше не было сил, а губы кривились в сумасшедшей улыбке.
Фрэнк Келерой сделал невозможное! Сам!
– А-хы-хы!!! А-хы!!!
Из пелены к нему подлетели черные силуэты, проворно подхватили под мышки и поволокли куда-то. Фрэнк же продолжал прерывисто гоготать. Теперь ему насрать! На все! Даже если варвары решат его казнить! Потому что он уже сделал это! Он уже выбрался!
Затрещала рация, кто-то произнес:
– Сообщите командиру – мальчишка справился.
– Хы-хы-хы!!! – продолжал надрывно захлебываться Фрэнк. Справился! Выкусите все! Выкусите!
Его внесли в помещение, бросили на каменные плиты, включили душ. Вода лилась с потолка горячим дождем, смывала песок, прилипший к спине, щипала разодранную кожу и утекала красными струйками в сливное отверстие. Сначала Фрэнк мелко дрожал, тихонько подвывал от боли, но постепенно забитые мышцы расслабились. Прошло несколько часов, прежде чем он почувствовал себя лучше и смог поднять голову, попытался встать. С первого раза не вышло, колени подогнулись, и он плюхнулся в лужу, пришлось доползти до окна и опереться о подоконник.
В узком проеме рябил буро-красный горизонт, перед ним несколько рядов ангаров, расчищенные площадки для воздушных кораблей, дорожки и колодцы. По периметру территории находились вышки радиосвязи с массивными щитами-антеннами, вдалеке виднелись еще какие-то постройки.
Пока он осматривался, слева показалась парочка воленстирских пацанов в рабочих робах с щетками и корзинами в руках. Было им, может, лет по шестнадцать, оба смуглые до черноты, поджарые, высокие, они что-то весело обсуждали, подметая улицу. А потом заметили Фрэнки и застыли как вкопанные с изумленно вытянутыми лицами.
– Гляди-ка, бледный… Тот самый… Вылез… – Дальше последовало жаргонное восклицание, с переводом которого Фрэнк не справился.
– Хм… вылез, значит, – вторил им задумчивый голос позади.
Позабыв про обалдевших уборщиков, Фрэнк принялся медленно оборачиваться, покачиваясь, как бухой столетний старец.
Привалившись к дверному косяку, печально знакомый мужик с протезом вместо руки, как и прежде, гонял соломинку между золотыми зубами и пристально вглядывался в юношу. Наверное, прикидывал, не свихнулся ли Фрэнк, и, похоже, с выводом не определился.
– Ладно. Иди за мной. Ну или ползи, если не можешь идти.
Сарказм Фрэнк пропустил мимо ушей и поковылял следом. Благо по пустому коридору мимо узких комнат с идеально заправленными койками они шли недолго. Жуткий воленстирец завел его в тесную каморку с единственной кроватью.
– До прибытия генерала будешь находиться здесь. В шкафу есть одежда, должна сгодиться. Тебе запрещено покидать корпус с шести утра до пяти вечера и с семи вечера до пяти утра.
Ну нельзя и нельзя. Он жив, и его пока не бьют. Уже неплохо.
– Приказы офицеров к исполнению обязательны, либо отправишься обратно в темную камеру. Ясно?
Фрэнк вяло кивнул. Он явно чем-то раздражал черного страшилу, торопившегося по своим важным делам.
– А… где я? – все же рискнул поинтересоваться у бугристой спины.
Мужик нехотя притормозил, взглянул на него как на идиота.
– На базе подготовки Легиона.
– А… что сегодня за день… месяц?
– Вчера началась последняя декада июля.
Почти два месяца… Невероятно! Он просидел в колодце почти два месяца!
– А… – Надоедливые мысли крутились в сознании, но Фрэнк мешкал, сомневался, почему-то никак не решаясь задать столь мучительный вопрос о… сестре.
И упустил такую возможность. Воленстирцу надоело слушать невнятное аканье, и он ушел.
Посидев немного, поднакопив силенок, Фрэнк встал, стянул с себя лохмотья, швырнул их в мусорное ведро и осторожно повернул к себе крошечное зеркальце, закрепленное на откидной панели шкафа. Конечно, он давно был в курсе, что больше не жирдяй, а под обвисшей кожей даже проступали кости, но… смотреть на свое отражение и видеть незнакомца – это невероятно мощное переживание. У него даже дыхание сперло. Там, в зеркале, кто-то другой – лохматый, с болтавшимися за плечами влажными сосульками волосами, с худой рожей, маниакальным взглядом и щелями на месте выбитых сбоку зубов. Прежнего Фрэнка нигде не было. Но оно и к лучшему.
– Лицом к стене, руки расставить! – внезапно рявкнул возникший в проеме тип в черной форме.
Фрэнк аж подпрыгнул. Кажется, это и был офицер, точнее, два офицера, за первым громилой маячил второй. Парень неуверенно подошел к стене, поставил на нее ладони. Неужели все-таки побьют?!
Секунду спустя ему на спину прыснули из баллончика шипучей, вонючей, нестерпимо болючей дрянью. Фрэнк завопил во всю глотку, дернулся и тут же оказался грубо прижат к стене за шею, обездвижен. Даже в колодце ему не было так больно, хребет горел огнем, перед глазами сверкали искры. Закончив с колючей кислотой, офицер приклеил поверх ран пластыри, и только после этого Фрэнка отпустили, он свалился на пол, ощущая, как боль потихоньку отступает и спину приятно стягивает прохладой.
– Пей. – Человек в форме протянул бутылку с мутной бурдой.
Ни пить, ни есть не хотелось, Фрэнк вообще сомневался, что в него что-то влезет, зато эти двое были уверены, и их издевательские улыбочки свидетельствовали о желании затолкать гадкую дрянь ему в рот, если он заартачится. Поэтому Фрэнк тягучие «сопли» все же проглотил, после чего довольные легионеры удалились.