Мария Бородина – Воронье гнездо. Игрушка безумного алхимика (страница 12)

- А она утверждает, что ты часто приводишь друзей, вы шумите в комнате и мешаете ей заниматься, - Вандергейт присел на пустую кровать: по-свойски, словно был здесь частым гостем. - И что ты трогала еë вещи.

- Это не друзья, это адепт-актив факультета. И всё было согласовано: три члена адепт-совета подписали приказ. Мы обсуждали стратегически важные вопросы!

- Какие же? - Вандергейт вскинул бровь, изображая заинтересованность.

- Подсчëт поголовья первокурсников, - Таллия деловито загнула пальчик. - Гендерное и расовое распределение первокурсников. Особенности расселения адептов по башням. Динамика вкуса рыбных котлет в трапезной. Рассчëт плотности зимних одеял...

- А лучше б обсудили причины и особенности личностных конфликтов между соседями по комнате и способы их решения, - Вандергейт поднялся и постучал по спинке моей кровати, словно пробуя каркас на прочность. - Думаешь, это моя работа? Расселять комнаты, тушить фитили, утешать обиженных, следить, чтобы никто никому не оторвал уши И чем только занимается менталист высшего магического ранга?

- Так почему Вы подписались на всë это? - ляпнула я невпопад.

Таллия зыркнула на меня то ли как на юродивую, то ли как на подгнившую шкурку от глибби.

Гранн Вандергейт обернулся. В его глазах вспыхнула подавленная ярость, и я сообразила, что отвечать мне он не намерен. По крайней мере, не сегодня и не сейчас.

- Отчего, Таллия, это проблема двух лучших студенток курса? - продолжал он, проигнорировав мой вопрос. - Умных, осознанных, достойных? Я могу понять, когда орчанки не дают жизни аэрийкам. Могу понять, когда никто не хочет селиться с Бимлингом из-за специфического запаха его родового тотема. Могу понять даже то, что уже четвëртый сосед отселяется от Вирго

Вздрогнула, услышав знакомую фамилию. Так значит, таракашка Юдиас умеет выселять неугодных соседей? Теперь я знаю о нëм чуть больше. Может, стоит у него поучиться?

- но то, что вы никак не оставите друг друга в покое, выше моего понимания.

Таллия пристыженно отвернулась, и еë левое ухо задëргалось. Стиснув губы, она ринулась к двери в душевую и замолотила по дереву:

- А ну, выходи! Неладная, что ли, схватила? Почему я должна всë выслушивать за тебя?

- Так значит, заслужила, - парировал из-за двери приглушëнный голос. А потом добавил резко и визгливо: - Профурсетка!

Таллия оскорблëнно прикрыла глаза и заслонила лицо дрожащими ладошками.

- И вот так всегда, - пробормотала она, обращаясь то ли ко мне, то ли к куратору. - Что я ей сделала?

- Ты ведь знаешь, в чëм причина. Пора привыкнуть, - проговорил Вандергейт, направляясь к душевой. Постучал и выкрикнул: - Эй! Нужно поговорить!

- Злюка! - донеслось из-за двери, и сказано это было явно не Таллии.

Моя челюсть рухнула до самого пола. Отпускать такое в адрес преподавательского состава - да и ректората, что уж тут - имела право только одна девушка на курсе.

И я еë боялась.

***

Из душевой лениво выполз ктулху: мокрый и мрачный.

Ктулху пах незрелыми яблоками. Вода капала с длинных каштановых щупалец, облепивших круглую голову, прямо на тëмно-синюю мантию. Босые ноги зловеще шлëпали по полу, оставляя весëлые лужицы и ручейки. Лишь два задумчивых карих глаза, торчащих из всего этого безобразия, позволяли узнать в депрессивном осьминоге Адель Слоттер - лучшую студентку курса. Определëнно лучшую, определëнно незаменимую. Иначе с какого перепугу ей прощают всякие дерзкие выходки?

- Эх, Адель, - выдохнул Вандергейт разочарованно. - Вот это словарный запас! Мы уже забыли слова "проститутка", "блудница", "шлюха", "шкура"...

- "Потаскуха", "шмара", - подхватила Таллия, раскрасневшись от смущения.

- И "подстилка", кажется, - уточнил Вандергейт почти шëпотом.

- И "подстилка", - щëки Таллии налились закатным багрянцем.

- Так мы и весь словарь Близя забудем, - покачал головой Вандергейт. - Говорить разучишься.

До чужих упрëков Адель было фиолетово. Она гордо прошествовала по паркету к окну, ведя за собой мокрый след, внутреннюю войну и разруху. Условный порядок комнаты трещал по швам и крушился, а Таллия морщилась. Так уж устроен мир: некоторые несут порядок, некоторые - хаос. А я несу чушь.

А ещë я умею строить моську, как у голодного котика.

- А это кто? - Адель вскинула голову. Мокрая рука, похожая на искорëженную ветку, указала на меня.

Я выпрямилась и с готовностью упëрла руки в бока. Когда в тебе не узнают наследницу могущественного клана, это здорово бьëт по самолюбию.

- Лотта, - представилась я.

- А, - Адель закивала. - Та самая Шарлотта Энвиллан. Слыхала.

- Теперь я буду жить с вами

- Что-о-о?

Адель отшатнулась к окну. Капли воды веером посыпались с кончиков еë волос, заставив Таллию сморщиться ещë сильнее и отчаянно задëргать левым ухом.

- Я надеюсь, это шутка? - протянула Адель низким голосом, но уже через мгновение визгливо заголосила: - Чушь! Чушь! Чушь!

Адель вскинула руки к потолку, и я в ужасе открыла рот. Право, корчить моську обиженного котика в подобной ситуации неуместно.

По левому предплечью Адель бежали, разрастаясь и ветвясь с каждой секундой, чëрные жилы. Мощные, пульсирующие, лоснящиеся. Казалось, она вот-вот обратится в ктулху на самом деле!

Что это? Скверна? Или зря нам говорят, что оборотни давно вымерли?

Таллия и Вандергейт переглянулись. Так многозначительно, будто подобное стало для них обыденностью.

- Адель, - спокойно произнëс Вандергейт и сделал шаг вперëд, встав прямо перед девушкой. - Помнишь, как мы договаривались? Вдох - выдох - снова вдох.

Адель послушно застыла, и в еë взгляде впервые мелькнуло что-то человеческое. Чëрные жилы сдулись и заскользили к запястью, собираясь в крошечную фигурную татуировку.

- Я не хотела, - произнесла она виновато. - Вы же знаете

- Вот поэтому нельзя пренебрегать домашними заданиями и навыками контроля. Я не зря тебе их даю.

- Злюка! - выплюнула Адель, и татуировка на еë руке на миг выпустила чëрные паучьи лапки.

- В чëм дело на этот раз? - гранн Вандергейт, казалось, нисколько не обиделся. - Снова выкрали кошелëк?

Адель опустила глаза и отвернулась.

- Всë в порядке, - на еë губах зажглась натянутая улыбка, и мне почудилось, что она лжëт, - просто один человек

- Да что стесняешься-то? Это всë лунные боли, - перебила Таллия. - Ужасно! Я предлагала остановить их, так ведь недалëкой меня считает! Бездарной! Не доверяет!

Адель сжала губы и шумно задышала. Чëрные жилы снова проступили сквозь еë бледную кожу и, ветвясь, поползли к локтю.

- Молчи, слышишь, молчи, когда не спрашивают! Профурсетка! - выкрикнула она и, раскидывая за собой вуаль капелек, ринулась обратно в душевую.

Я растерянно замерла у своей кровати. Распаковываться и обустраивать свой личный кусочек политической карты комнаты уже не хотелось. И мне с этими двумя жить? Но как? Как, Филлагория? Одна тусит с активом курса прямо в комнате и раздражается из-за каждой пылинки, другая отбитая на всю голову - как бы глаза ночью не повыковыривала. Так они ещë и цапаются!

Едва дверь за Адель захлопнулась, и в душевой зашумела вода, Таллия панибратски дëрнула Вандергейта за рукав:

– Вы уже согласовали всё с гранном Ламио?

– Ещë нет, - ответил Вандергейт. Разговор явно не доставлял ему удовольствие.

– Согласуйте, - Таллия перешла на шëпот. – Поговорите. Очень прошу.

Я заправляла кровать, делая вид, что разглаживаю складочки на простыне, но держала ухо востро. Да так востро, что оно едва не дëргалось, как у Таллии. Слух у меня хороший. Особенно когда дело касается чего-то интересного.

– Я ведь не виновата, - прошептала Таллия. - Если я получу недопуск из-за этого случая, то

– Я знаю, что ты не поступила бы так. И обещал. Я всегда держу своë слово. - тихо отозвался Вандергейт.

На несколько мгновений воцарилась тишина: такая личная и интимная, что я боялась повернуться. Лишь лëгкий плеск воды напоминал, что время течëт, а не застыло, как жук в янтаре.

- Располагайся, Лотта, - когда Вандергейт подал голос, мне полегчало. - Здесь тебя никто не обидит.

Я кивнула. Угу, как же. Разве что, объявит бойкот за полосы от чая на кружке или обзовëт профурсеткой.

Когда за Вандергейтом закрылась дверь, я почувствовала себя одинокой. Одинокой и разбитой, как выкинутый на помойку старомодный кувшин.