Мария Бородина – Цвет моего забвения (страница 31)

Я проглатываю испуг вместе с густой слюной, и во рту разливается металлический привкус. Пусть так. Только я ему не по зубам. Он не увидит, как я упаду. Разве что, во сне, или в своих извращённых фантазиях. Даже через мой труп.

Кашель слышится всё громче. Кто-то захлёбывается за стеной, и моё тело отзывается на чужое страдание. Я сама чувствую боль и саднение в груди. Словно кашляю вместе с незнакомкой, раздирая трахею и выплёвывая наружу внутренности. Даже на языке появляется привкус гноя и крови, сменяя терпкие нотки металла. Я рада этому. Такой вкус, по крайней мере, не вызывает обжигающий страх.

— Кто там? — произношу я в пространство.

Эхо отвечает мне, отскакивая от стен. Отзвуки, растянутые в нити, окружают меня, заключая в вибрирующую капсулу. «Не ходи туда, не ходи!» — упрямо шепчет подсознание, и от его голоса становится не по себе.

Меня словно выкидывает из настоящего момента. Комната вокруг дрожит и смазывается. Разве способен человек выдержать такую дозу чистого ужаса?! Кажется, что кошмар вокруг вот-вот рухнет, как совершенная иллюзия, потечёт, как текстура в компьютерной игре. Что лиловое ночное небо расколется пополам, оставив после себя только солнце. Я с силой ударяю себя по щеке, и головокружение отступает. Снова вижу ненавистные стены с ободранными обоями и старые шкафы. Наверное, я ещё не проснулась окончательно. Или не испугалась, как нужно. В ту силу, которую ожидает наш мучитель, кем бы он ни был.

— Кто там? — повторяю я настойчивее.

Мне отвечает очередной поток надсадного кашля. Он так близко, что я слышу влажные хрипы, исторгаемые дыханием чужака. Разваливается изнутри, бедолага — не иначе. Гниёт, словно перезрелое яблоко.

Выныриваю в разлом, поджимая живот. Не думаю о последствиях и о том, что мой рюкзак остался на подоконнике. Иррациональное чувство подсказывает, что незнакомке нужна помощь, и что я могу ей помочь. Другой вопрос: зачем мне это нужно. Союзник — это отлично, но сотоварищ, которого придётся тащить на себе — скорее минус, нежели плюс. Бег с утяжелением в мои планы не входит. Здоровый эгоизм, мать его.

— Я творю глупости, — говорю я сама себе лишь для того, чтобы почувствовать, что ещё жива. — Господи, я снова делаю дурь. Помоги мне на моём пути.

«Остановись, — отрезает подсознание. — Тебе незачем туда идти. Будет хуже».

Тем не менее, я вклиниваюсь в темноту и прохожу пару шагов в направлении звука. Линолеум поёт под ботинками зловещие песни. Паника — ядовитая змеюка — сдаётся и опускает голову. Тьма кажется убаюкивающей, но едкой. В воздухе распылён яд. А, может быть, это мой ужас сочится наружу, отравляя пространство. Ищет выход: ведь внутри меня места уже нет.

— Эй, — произношу с напором, и мурашки бегут по коже от одного звука моего голоса, — ты тут?!

Кто-то разражается потоком сиплого кашля прямо подо мной. Прерывистое дыхание чужака ударяет меня канонадой, и я вздрагиваю от неожиданности. Пот проступает на висках жидкой прохладой и скатывается по линии подбородка. Ноги врастают в пол. Я хочу одного: бежать. Прочь из этой иллюзии! Надо оставить её позади. Возможно, придётся даже рассыпаться на осколки. Потому что этот ужас не уйдёт от меня даже тогда, когда всё будет кончено. Даже на седьмом круге ада, где, наверняка, есть кошмары пострашнее.

Преодолев испуг, я наклоняюсь и опускаюсь на колени. Скованные суставы натужно хрустят, ноги не слушаются. Кто-то тянет руки из темноты мне навстречу. Обнимает меня за шею, как старую подругу. Стискивает в объятиях и кашляет мне в плечо. Одежда моментально пропитывается тёплой влагой: из незнакомки что-то вытекает.

— Пойдём, — говорю я, и осторожно поднимаю ту, что обнимает меня, на ноги.

Мы добираемся до щели, светящейся во мгле. Я вталкиваю маленькое и худое тело незнакомки на ту сторону и сама забираюсь следом. Она падает на стену и сползает вниз. Только теперь я могу видеть число четырнадцать на её балахоне. До чего же она беззащитная!

— Что-то помнишь? — начинаю я. Хороший вопрос, чтобы завязать диалог. Особенно в этой странной ситуации. Странной и страшной.

Женщина мотает головой, отплёвываясь. Она выглядит потрёпанной и помятой, словно ею с завидной регулярностью моют пол. Хотя, пожалуй, половая тряпка смотрится даже привлекательнее. Щёки незнакомки покрыты восковым накатом. Радужки глаз кажутся абсолютно белыми даже во тьме.

— Я Даша, — говорю я, отдышавшись.

— Ника, — отвечает незнакомка, в очередной раз прокашлявшись. Струйка крови вырывается из уголка её рта и спускается на шею.

Я подхожу к Нике и присаживаюсь рядом. Шероховатая стена неприятно холодит спину. Майские ночи коварны. Очень.

— Сколько человек ты видела, Ника?

— Два, — Ника снова заходится кашлем. — И во тьме. Внизу… Там ещё кто-то есть. Зуб даю.

— У меня нет повода тебе не верить, — вздыхаю в ответ. — Полагаю, что не стоит жертвовать зубами.

— Газ, — Ника неожиданно показывает на щель и снова начинает задыхаться от кашля.

— Здесь?

— В одной, — она заходится, — в одной из комнат. Всего-то люк открыла… в полу. И повалило.

— Надышалась? — предполагаю я. — Поэтому и кашляешь?

Ника кивает, вытирая окровавленный рот. Рваные разводы ложатся на тыльную сторону её ладони. Лунный свет прижигает их, делая ещё ярче.

— У тебя есть соратники? — интересуюсь я просто для того, чтобы поддержать разговор.

Мне очень многое хочется спросить и уточнить. Но я понимаю, что Ника может и не ответить. Не потому, что не хочет. Кашель не даст. Газ ест её изнутри. Всё ещё.

Ника мотает головой. Чёрные волосы падают на лицо щупальцами медузы.

— Ушли, — поясняет она, справившись с очередным приступом. — Темнота одну сожрала. Вторая отправилась… сама. Навстречу ей. Нет… больше. Плохая банда.

— Они помнили хоть что-нибудь?!

— Имена, — Ника задыхается. — Это всё.

— Это не так и плохо, — вырывается у меня. — Есть и те, кто не помнит. Не помнил.

— Вас… много?!

— Сейчас я одна, — отрезаю я, предвосхищая вопрос. Меньше всего мне хочется говорить о Лорне и Лили. А о Десять я и помнить бы не желала. — И это главное.

— И не… и не дрейфишь, красавица?

— Так лучше, — признаюсь я, скорее, сама себе, нежели Нике. — Не все здесь друзья. Здесь нет товарищей и соратников, если быть точнее. Каждый подведёт тебя под нож при первой же возможности.

Ника мотает головой, в очередной раз заходясь в надсадном кашле.

— Психология экстремальных ситуаций, — поясняю я со знанием дела. — Когда выживание в приоритете, нам нет дела до других. И до моральных норм — тоже.

— Я видела, — кашляет Ника, — видела ту… что побежала на смерть… сама…

Удушье прерывает её скомканную речь. Кажется, что она вот-вот потеряет сознание.

— Номер девять, — продолжает Ника. — Де-вять…

— Девять?!

Ника снова обнимает меня, словно боясь потерять. Её ладони холодны и цепки. Удивительно: она доверяет мне, не зная ничего о моих тараканах и прихотях. Наивная. Я и сама не знаю, можно ли на меня полагаться.

Отстраняюсь. Голова начинает кружиться. Лоб, точно между бровями, пронзает копьё ноющей боли.

Внезапно стена перед глазами начинает расплываться и смазываться, превращаясь в калейдоскоп спутанных нитей. Мир теряет фокус. На первый план выходит вращающаяся сеть из люминесцентных нитей. Я не понимаю, откуда она появилась, но, тем не менее, не боюсь. Там, где сидела Ника, сейчас плавает тёмно-зелёное пятно. Болотное, с красно-чёрными вкраплениями.

Ужас не возвращается. Напротив: паника отступает, освобождая место бескомпромиссной уверенности. Та часть меня, что ушла глубоко под кожу, знает, что происходит. И говорит мне об этом языком эмоций. Жаль, что нервных импульсов слишком мало для того, чтобы дать этому явлению название. Но я убеждена: такое происходило раньше. Это — весточка из забытого прошлого, в котором осталась я, настоящая. И эти странные видения — моё благо, а не наказание.

Болотное пятно обретает форму, заливаясь в контуры никиного тела. Красно-чёрные протуберанцы концентрируются в районе грудной клетки и приобретают форму двух расширяющихся мешков, увенчанных толстой трубкой.

Когда до меня доходит, что я вижу тело Ники насквозь, я отворачиваюсь и начинаю плакать. И я уже не боюсь, что кто-то может заметить мои слёзы.

Леденящая тьма сжимает со всех сторон, как скафандр. Смыкается непроницаемыми чехлами на запястьях, обхватывает икры. Я чувствую себя дайвером на большой глубине, разве что, кислородных баллонов за спиной не хватает. А они не помешали бы: воздух здесь разрежен и ядовит. Дышать тяжело: словно на грудь положили камень. Или целую плиту.

Сердце заходится, поднимаясь к шее: испуганная птица, запертая в клетке. Пульс распирает виски. Каждое движение даётся на пределе.

Возможно, это всего лишь страх. Только я никогда не признаюсь себе в этом. По крайней мере, до тех пор, пока за мной сквозь темноту крадётся самый страшный враг. Часть меня, которую я ежечасно вырываю из недр души. На её место я призываю ту, кем желаю быть. Чужую, но нужную. Пока я играю эту роль, я не имею права на страх и сомнения. Я просто делаю то, что должна.

Под чужой маской мне тяжело, но спокойно. Я не желаю быть слабой, и нести это отрицание тяжелее, чем груз новой личности. И как я хочу, чтобы однажды маска приросла ко мне и стала новым лицом.