Мария Бейсуг – Карнавал порока (страница 8)

Сумерки опускались на Эденбридж, окрашивая асфальтовые дороги, кроны деревьев и увядающие аквилегии в мрачные ржаво-синие оттенки, словно с картины Марка Ротко.

Я натянул рукава свитера ниже, в надежде согреть озябшие пальцы.

– Роберт Риз – старший брат Мэри, – сообщил Энди, поднимая голову к небу и выставляя свободную руку ладонью вверх, словно проверяя, не начинается ли дождь. – Когда он представился, я воспользовался правом на звонок, чтобы она нас вытащила. Очевидно, что полиция будет покрывать своих, а не приезжих. Но Доктор Риз далеко не последний человек в городе, к тому же, непотизм решает множество проблем.

– Я даже не слышал, как он представлялся, – признался я, делая глубокую затяжку.

– Еще бы, – усмехнулся Миллер, смотря куда-то сквозь меня мертвенно-бледными глазами. – Тебя так головой приложили, я не думаю, что ты вообще хоть что-то слышал.

Я лишь цокнул в ответ на его реплику, докурил сигарету и щелчком выбросил в мусорный бак, когда Мэри вышла из отделения, застегивая кожаную куртку-косуху. Ее лицо выражало недовольство и злость, тонкие темно-бордовые брови свелись к переносице, губы в красной помаде искривились.

– Ты, – она указала пальцем с длинным ногтем в мою сторону. – Моя самая большая головная боль!

Иного приветствия от Доктора Риз ожидать и не стоило.

– Ты мне не отвечала, – словно это как-то оправдывало наше попадание в отделение полиции, я с вызовом сделал несколько шагов в ее сторону. – И я бы не пошел на столь крайние меры, если бы дело терпело отлагательств.

Я, конечно, не считал, что приехать в ее родной город – крайняя мера, но наверняка так будет проще. Во всяком случае, это однозначно куда быстрее, чем пытаться выйти с ней на контакт посредством телефонного звонка, если учесть, что она просто-напросто игнорировала меня последние две недели.

– Ох, – женщина закатила зеленые глаза и потерла виски. – Лучше бы это правда было чем-то из ряда вон важным, потому что в ином случае, Дориан, клянусь, я не знаю, что с тобой сделаю!

Сейчас Мэри была бомбой замедленного действия, а сапер из меня отвратительный, потому что отступать я уже не собирался.

– А если бы Энди мне не позвонил, что тогда? – поддела она, ухмыляясь.

– Предпочитаю действовать по ситуации, а не вдаваться в размышления об альтернативных событиях, – ссориться с ней было не лучшей идеей, если учитывать то, что я приехал сюда попросить помощи, но и промолчать было выше моих сил.

– Ого, как интересно, – каждое ее слово сочилось сарказмом. – Обязательно запишу в свой блокнот самых тупых советов на жизнь, чтобы наверняка столкнуться с последствиями неверно принятых решений.

– Успокойтесь уже, – Энди внезапно вступил в перепалку, вставая между мной и Мэри, словно думал, что мы сейчас вцепимся друг другу в глотки. Он обернулся ко мне, больно сжав плечо: – Прояви уважение.

Мои глаза невольно закатились, и я отбросил его руку. Мэри презрительно фыркнула в нашу сторону и направилась в сторону своей машины, не оборачиваясь.

Дальнейшие три часа мы потратили на то, чтобы вернуть мотоцикл Миллера со штрафной стоянки, и только тогда направились в сторону дома Доктора Риз.

Я молчал практически всю дорогу, стараясь не растрачивать попусту ни свои силы, ни терпение Мэри. Да и, судя по всему, никто не горел желанием общаться.

Когда мы вышли из салона красного Феррари, а Энди припарковал мотоцикл в паре кварталов, на улицу давно опустилась кромешная тьма.

Фонарь над нашими головами неприятно моргал, намереваясь лишить улицу чуть ли не последнего источника света. Холодный ночной ветер завывал, вихрем поднимая редкие опавшие листья с тротуаров и закручивая их потоком воздуха.

Мэри материлась себе под нос, пока искала ключи в лакированной сумке, сопровождая свои попытки постукиванием каблука об асфальт и наполняя пустынную улицу очень тревожной раздражающей мелодией.

Ее квартира на последнем третьем этаже белого дома мало чем отличалась от жилища в Хакнее. Те же темные стены со светлой мебелью, выдержанный винтажный стиль мебели.

Мне всегда было не очень уютно у Доктор Риз в гостях. Словно все в ее обители было настроено враждебно: ножи с красивыми резными рукоятками своим острием целились прямо в грудную клетку, пустые прорези карнавальных масок на стенах следили за каждым моим шагом, позолоченный граммофон с виниловым проигрывателем намеревался сообщить худшие новости в моей жизни.

Мэри скинула кожаную куртку на вешалку в коридоре и пошла на кухню. Мы направились за ней, изредка перешептываясь, словно боялись разбудить спящее лихо в полутьме этой квартиры.

Она устало терла виски, пока кипел чайник, изредка оборачиваясь на окно, как будто оценивая, насколько темнота становилась плотной и всеобъемлющей за стенами дома, наполненного странными вещами.

Когда свист закипевшего чайника разорвал нагнетающую тишину, женщина поднялась с кресла и открыла холодильник со множеством картинок на дверце. На полках не было обнаружено ничего, кроме нескольких банок пива и бутылки просекко.

– Пожалуй, – Энди заглянул через плечо доктора, оценивая ситуацию. – Съезжу в магазин за продуктами.

Она благодарно кивнула и проводила Миллера до двери, когда я ушел в гостиную.

Наверное, это была единственная комната, не так сильно соответствующая ее предпочтениям. Только лепнина у потолка и тяжелые шторы с золотистой вышивкой и вычурными подхватами выдавали общий стиль дома.

Здесь было довольно пусто: длинный диван с журнальным столиком напротив стеллажа с подставкой для телевизора, два кресла, несколько торшеров и комод с тремя вазами, в которых стояли свежие красные розы.

Над большим плазменным экраном висели дипломы и сертификаты о повышении квалификации, множество фотокарточек с врачебных консилиумов и вечеринок студенческих годов. Одна из них привлекла мое внимание больше, чем остальные.

Мэри Риз в белом халате и завязанными в строгий хвост волосами стояла на нем, такая улыбчивая и молодая, с горящими амбициями и желаниями, отражающимися в зеленых глазах. Ее рука покоилась на плече взлохмаченного кудрявого ребенка, демонстрирующего фотографу выбитый зуб. Пластырь на его брови прикрывал свежую ссадину.

Невольно мои пальцы коснулись маленького шрама над правым глазом, который с годами стал совсем незаметен.

– Годы идут, а что-то не меняется, – проследив за моим взглядом, произнесла Мэри, явно имея в виду разбитое лицо. – Давай сразу без предыстории. Сколько? То, что ты, как всегда, вляпался, я уже догадалась, но слушать эту историю сейчас у меня совершенно нет сил.

Это было то, за что я уважал Мэри Риз: ненавязчивость. Быстро. Четко. По делу.

Я молча протянул ей телефон с суммой, словно произнеси я цифры в этих стенах, они оживут и уничтожат меня раньше назначенного срока.

Мэри мрачно присвистнула, округлив глаза и подняла голову на меня.

– Это кому, я боюсь спросить, надо было ТАК задолжать? – она протянула мне банку пива и пододвинула пепельницу на середину стола, усаживаясь на диван и подгибая под себя ноги.

– У тебя же нет сил слушать мои истории, – поддел я, спрятал телефон обратно в карман брюк и сел в кресло рядом, перенимая холодную банку, уже успевшую покрыться конденсатом.

– Ты опять работаешь на кого-то из них? – ее недобрый прищур прошелся по мне, словно она увидела меня впервые за день и пыталась найти какие-то доказательства в моем внешнем виде.

– Именно поэтому мне и нужна эта сумма, – я старался говорить как можно увереннее. – Это все, что я им должен за свою свободу. Мне нужно остаться в Лондоне. А остаться там живым выйдет, только если я расплачусь и стану работать только на себя.

– Не пробовал легальный заработок? – она склонила голову набок. – Говорят, можно просто получать деньги без риска быть застреленным.

– Об этом я подумаю тогда, когда каждая секунда промедления не будет стоить мне сердечного удара, рискующего стать крайним, – я открыл банку, и горьковатый хмельной запах ударил в нос.

– Они знают, что ты вернулся? – спросила она, глядя куда-то сквозь меня, и напряжение скользило в нотках ее голоса.

Я кивнул.

– Сколько времени выделено? – как я и говорил: быстро, четко и по делу.

– Никто не выходил со мной на прямой контакт. Но иногда я вижу их в толпе, – слова ощущались как песок на языке. – Некоторые машины с тонированными стеклами паркуются возле клиники Доктора Лонгмана, и это не врачебные автомобили. Я думаю, меньше трех месяцев на то, что они выйдут из тени. А я хочу быть готовым к их приходу, по крайней мере, это увеличивает мои шансы на адекватные переговоры.

И это было тем, что пугало меня до нервных срывов. Все это вгоняло в неистовую паранойю, каждое лицо начинало казаться знакомым. И если в то время, пока я скрывался в Эденбридже и даже пока рыл собственную могилу и писал свое же имя на кресте, все еще казалось подконтрольным, то в последние месяцы – абсолютно и точно все пошло не так. Я рисковал стать мишенью в любую минуту.

Мэри цокнула языком и взяла с журнального столика пивную банку, откупорив крышку. Она сделала два больших глотка до того, как снова закурить, совершенно не заботясь о белых потолках и табачном запахе, оседающем на мягкой мебели и тяжелых расшитых шторах.

Я закурил с ней. Какое-то время только наше дыхание и сигаретный дым были фоном для мыслей, но потом она наконец-то заговорила: