Мария Бережная – Дом без номера (страница 6)

Насколько я знаю, Дом уверен, что счастливая семья – это естественно. А иначе зачем она вообще нужна?

И зачем тогда нужен Дом?

Они сидели на диване. Смешные оба: такие разные, а так похожи. Две пары черных глаз, две потрясающие улыбки. Вьющиеся волосы, смугловатая кожа. Можно сказать, что они брат и сестра. Но на самом деле – муж и жена.

Йохан сидел в кресле напротив и смущенно таращился по сторонам. Он еще ни разу не бывал в гостях у Хлои с Джеффери, хотя близняшки уже давно зазывали. Да и хозяйка каждый раз приветливо здоровалась и то и дело приглашала заглянуть на чашечку кофе с вафлями.

– А как вы познакомились?

Хлоя смущенно улыбнулась. Джеффери улыбнулся отражением.

– О, это настоящая мистическая история! – нарочито тихим и загадочным голосом начала рассказывать Хлоя.

Она выдержала театральную паузу, но Джеффери, рассмеявшись, прижал к себе любимую и поцеловал ее куда-то в макушку. А после этого ушел на кухню готовить кофе и вафли. Он вообще не очень разговорчивый.

Хлоя вздохнула, устроилась поудобнее и начала рассказывать.

– Это началось шесть лет назад. Я готовилась к выставке на ежегодном фестивале городских фотографий. И обратила внимание, что на нескольких снимках в отражениях – то в витринах, то в окнах – всё время один и тот же мужчина. Улыбается или просто задумчиво смотрит. Как будто преследует меня. Несколько фотографий даже пришлось убрать – он маячил у меня за спиной и во всем отражался.

Джеффери громко прокомментировал с кухни:

– Это еще кто кому и где отражался! Я как-то прихожу с одной вечеринки не очень трезвый, стою у себя в гостиной – и в стекле буфетной двери вижу, что у меня за спиной, в комнате, стоит девушка и разглядывает фотографии на каминной полке. Я чуть заикаться не начал. Оборачиваюсь – никого нет!

– У меня он появлялся только на снимках, в отражениях. Я одно время увлекалась фотографированием отражений в лужах и озерах. И вот что получалось, – Хлоя показала на фотографию, висящую на стене. – Эта – моя любимая.

На снимке в большой луже виднелись очень красивое, разноцветное закатное небо, солнце – и высокий лохматый мужчина, заглядывающий в лужу, как в окошко. Он упирался руками в колени и весело смеялся.

Джеффери не усидел на кухне и теперь стоял, опираясь о дверной косяк, – так ему было видно и кофейник, стоящий на плите, и всех, кто сидел в гостиной.

– Это как наваждение! Там, на антресолях, еще целая коробка таких же фотографий-отражений, – сказала Хлоя, оглядываясь на мужа.

– Меня это наваждение чуть с ума не свело, – Джеффери повернулся к Йохану. – Эта девушка проявлялась то тут, то там. Стоило пройти мимо любой отражающей поверхности, и вот она – пожалуйте! Еще и рожицы мне строила!

– И как же вы все-таки познакомились? – если в первый раз Йохан задал этот вопрос из вежливости, то сейчас он действительно заинтересовался.

– Да случайно, как всегда в таких историях! – пожала плечами Хлоя.

– Ага, случайно, держи карман шире! Всё было точно кем-то задумано. Я решил походить по выставкам – всегда любил фотографии. И вот, случайно забрел с сестрой в какую-то арт-галерею. Сестра мне все уши прожужжала, что я должен пойти с ней именно туда. Я пришел – а там мое отражение на снимках! Целый стенд фотографий: отражения в лужах, витринах, окнах… И везде я. Это очень необычное чувство, Йохан, – словно я вдруг стал не собой, а кем-то очень известным. Потом мы с Хлоей друг друга увидели, а сестра нас познакомила. Вот с тех пор и не расстаемся.

– Самое смешное не это. Смотри!

Хлоя медленно и, как и положено, немного неуклюже, подошла к буфету. Там в стеклянной створке вместо очаровательной, сильно беременной девушки отразился высокий плотный мужчина с вьющимися темными волосами и татуировками на обеих руках.

– И в зеркалах – то же. Поэтому, чтобы побриться или причесаться, нам приходится подходить к зеркалу вдвоем, – сказал Джеферри.

Хлоя обернулась и посмотрела на мужа, положив обе руки на живот. А он откровенно любовался ею, прижав пальцы к губам, как будто хотел послать ей воздушный поцелуй.

– Хлоя, а кто у вас будет – мальчик или девочка?

– Должен быть мальчик. Девочки у нас уже есть, близняшки. Алина и Карина или Марина. Невероятно похожи друг на друга, даже я их иногда путаю.

– А почему вы так говорите – «Алина, Карина или Марина»?

– У них на двоих три имени. Дети сами так решили, а мы согласились, – улыбнулась Хлоя.

Глава 9

Цилино кафе – это тоже часть Дома

Йохан только кажется тихим и скромным. Проспавший пророк чем-то походит на кота. Сначала он принюхивается, прислушивается, а потом устраивается поудобнее – и кажется, что он живет здесь с незапамятных времен.

Он уже давно отошел от шока, когда вдруг попал из Финляндии в Питер, заговорил по-русски и встретился с предводителем Дикой охоты. И возможно, теперь при встрече Йохан угостил бы того кофе. Когда еще выдастся шанс снова пообщаться с Тором?

Йохан освоился в Цилином кафе, и не только в качестве букмекера. То полы помогает мыть, то заболевшую официантку подменит, а то и зазывалой себя назначит. Циля не против, да и посетителям нравится: непривычные они к тому, что естественно для жителей Дома. И всегда уносят из кафе частичку чего-то чудесно-восхитительного.

– Заходите, заходите! Куда же вы пошли мимо? Может, хотя бы после работы зайдете? Наше кафе – самое новое в городе!

– Так и самое новое?

– Только вчера открыли.

– И точно, вас же вчера тут не было! Хорошо, уговорили – зайду. Правда, я могу на работу опоздать…

– Что вы, прекрасная сеньорита! В нашем кафе время течет медленнее. Вы ведь сеньорита, да? Конечно, я угадал – у меня глаз и нюх, как у…

– Орла?

– Как пожелаете, моя красавица! Вы ведь моя первая посетительница.

– А где ваше меню?

– У меня нет меню, чаровница моя. Распустите волосы, пожалуйста, прошу вас!

– С чего бы?

– Ну прошу вас, уважьте старого человека. О небо, вы же настоящая испанка! Гордая, прекрасная, неприступная. Признайтесь, вы танцуете фламенко? Ваша жизнь похожа на пряный огонь?

– Да что вы! Я просто клерк на фирме. И жизнь у меня пресная, как… как растворимый кофе. С заменителем сахара и порошковыми сливками.

– О! Тогда я знаю, что вам подать. Горькую, крепкую новую жизнь. С острым пряным вкусом и жарким ароматом!

– Разве можно подать новую жизнь на подносе?

– Подать можно всё! Другой вопрос – сможете ли вы найти в себе смелость и попробовать её?

– Кофе – это «он».

– А разве это так важно, сеньорита? Вы чувствуете запах пряностей? Ощущаете жаркий ветер на вашей коже? Это готовится ваша новая жизнь. Вам самую большую чашку?

Глава 10

Пара слов о Мишке (пора уже и его представить)

Я всё время говорю о Доме и о жильцах. А вам, наверное, хочется знать, чем я-то тут занимаюсь? Так вот, я – Привратник.

Увы, кроме меня, в Доме без номера Привратников больше нет. Поэтому я никогда не оставляю его обитателей без присмотра надолго – Дом все-таки может далеко не всё. Пусть они живут не закрывая дверей, пусть помогают друг другу кто чем может.

Вон как Мишка. Он напоминает Циле, что лед уже давно сковывает по утрам лужи и пора переобуваться в зимнюю обувь, вырезает для Мими новые контурные картинки (и где только он достает эту черную бархатную бумагу?), слушает рассказы бравого вояки Генриха, присматривает за близняшками Алиной и Кариной или Мариной, таскает сумки с базара для тетушки Софы…

Я даже подумывал, не передать ли ему свою роль Привратника. Но Привратник Дома – это всё же несколько большее. Пока никто из пришедших к нам людей и прочих существ на эту роль не годится, так что я привязан к Дому накрепко.

Иногда я вижу сны, что я и есть Дом, и временами верю в это. Хорошо, что Дом пока не верит в то, что он – кот!

Лишь изредка мне удается ускользнуть и послушать флейту на старом кладбище… И тогда…

Но об этом я расскажу вам позже.

А пока – о Мишке.

Мишке было шестнадцать, когда погибли его родители. Сразу оба. С четырнадцати лет он подрабатывал в автомастерской на Фонтанке и очень быстро прижился там. Ездил на ночные нелегальные гонки, чинил машины, помогал друзьям, если нужно сделать что-то быстро и не всегда законно. Бывают домовые, а Мишка стал «автомастерским».

Когда родители Мишки погибли, то опеку над ним взяли его кузина и главный заводила в компании гонщиков, коренной обитатель автомастерской – Стас.

Мастерская находилась в собственности отца Мишки, и чтобы ее не отобрали в пользу государства, а от парня поскорее отстали разного рода чиновники и прочие «желающие ребенку добра», Стас и Алёна выложили почти все свои наличные деньги.

Им удалось провернуть это дело невероятно быстро, и очень скоро Мишку оставили в покое. Алёна и Стас стали его патронажной семьей и переехали в Дом без номера.

Там они и жили счастливо и спокойно четыре года, пока всё та же тетушка Софа не высказала вслух очевидную уже для всех жильцов вещь. Мишка не рос, ему всё так же было шестнадцать. И он оставался всё тем же высоким нескладным подростком с огромными серыми глазами и длинными светлыми волосами.

Алёна и Стас пожимали плечами: они любили и будут любить Мишку таким, какой он есть, поэтому, если «ребенок» пока не хочет расти, то пусть не растет. Придет время – вырастет. Это его дело и его желание.

Точно так же решили Циля и Дядюшка Солнце, и неожиданно к ним присоединилась Мими.