Мария Баганова – Рудольф Нуреев (страница 10)

Нинель Кургапкина

После успеха по возвращении в Ленинград молодому танцовщику Нурееву дали новую роль. Это был новый советский балет «Гаянэ» Арама Хачатуряна – история об армянских колхозниках, геологах и их борьбе с вражеским шпионом, пытающимся выкрасть сведения о месторождении полезных ископаемых.

Партнерша Нуреева по этому и другим балетам Нинель Кургапкина, написавшая о нем воспоминания, называла этот спектакль трудным, стилизованным, специфичным и далеким от классики, подчеркивая, что «Рудику это было ничуть не сложно, прекрасно он танцевал этот балет…»[29]. Она считала его настоящим сформировавшимся танцовщиком и хорошим партнером, в то же время признавая, что характер у Рудольфа был ужасным.

«“Гаянэ” был вообще удачный спектакль, и работать с Рудиком оказалось приятно, несмотря на то что характером он отличался ужасно трудным. И в театре его не любили. В общем-то, если с ним не работать, то любить его, по большому счету, было не за что. У нас принято уважение, граничащее с подобострастием. Это в Рудике напрочь отсутствовало. Он любил оставаться независимым, и проявлялось это часто в поступках резких, всю нашу театральную общественность шокирующих»[30].

Об одном таком поступке Кургапкина рассказала. Деревянные полы в репетиционном зале очень быстро шлифуются обувью бесконечно занимающихся танцоров. Они становятся гладкими и блестящими, и конечно, очень скользкими. Чтобы не получить травму и комфортно заниматься, балетные поливают эти полы водой. Делает это обычно самый молодой ученик. Кургапкина вспоминала: «…Рудик первый раз приходит на урок. Заходит в зал и становится у палки… Все стоят и ждут, когда он будет поливать. Рудик тоже встает, избоченясь, и стоит перед всеми, смотрит. Тогда кто-то ему говорит: “Рудик, ты самый молодой, давай, поливай”. Нуреев показал всем длинную фигу, взял свои шмотки и ушел из зала. То есть он до этого унизиться не мог. Я потом спросила его, почему он не полил. “А почему я должен поливать?!” – “Ну так принято, – сказала я, – самый молодой поливает пол”. – “Я, во-первых, не такой молодой, – говорит он мне, – а потом, там есть такие бездари, которые только поливать и должны!” В подобных вещах ему, конечно, сильно недоставало воспитанности»[31].

Действительно, конфликтность, заносчивость, неумение ладить с людьми – эти качества всю жизнь создавали Нурееву проблемы, даже когда он был уже мировой знаменитостью. А в ранней молодости вообще была беда! Так, однажды, поссорившись с балетмейстером Юрием Григоровичем, он лишился роли Фархада в балете «Легенда о любви». Изумительной, красивейшей партии в великом балете! А ведь ссора вышла по глупейшей причине: Нурееву не подходило предложенное время репетиций, они накладывались на другие, уже назначенные. Немного такта, терпения – и все бы разрешилось. Но, увы, этих качеств Нурееву не хватало никогда.

Но весь его гонор, все самомнение пропадали, если речь шла о танце!

«У нас получился хороший дуэт, несмотря на то что я была очень требовательной и нрав у меня покладистостью тоже не отличался, – вспоминала Нинель Кургапкина. – Особенно это касалось поддержек. Поддержки были разные, очень сложные, такие как подбросы, когда он меня поднимал и нес через всю сцену на одной руке. Рудик прекрасно все это выполнял, и если на репетиции я требовала сделать подъем десять раз – делал десять раз, двадцать – пожалуйста, двадцать, не то что, мол, ах, я устал, а мне еще танцевать. Такого не было никогда. Этим он выгодно отличался от многих “гениев” последующих поколений, которые считали, что они ТАНЦОВЩИКИ и зачем им, дескать, обращать внимание на балерину»[32].

Хотя такая внимательность к партнерше была у Нуреева далеко не врожденной: рассказывают, что в период ученичества он однажды даже бросил на пол какую-то девушку, потому что во время высокой поддержки она вдруг испугалась и сбила равновесие. Своей вины он, конечно, не признал, заявив: «Она сама виновата!» Да и балерина Алла Осипенко говорила, что Нуреев «в первую очередь думал о себе, а потом уже о партнерше»[33].

Кургапкина и Нуреев танцевали вместе «Спящую красавицу» и совсем незадолго до его бегства – «Лебединое озеро»… Оба балета имели шумный успех, театралы и критики восхищались исполнителями главных партий. Им рукоплескали, ими восторгались… Но это не помешало дирекции театра не пустить Нинель Александровну на гастроли в Париж. А все потому, что на предыдущих гастролях в Дрездене она при посещении Дрезденской галереи была одета в брюки, что, по мнению советских властей, было для женщины неприлично.

Кургапкина тоже надолго пережила Нуреева, хоть и была лет на десять его старше. В восемьдесят лет она погибла страшно и несправедливо: неподалеку от дачи ее сбила машина, а водитель скрылся с места происшествия, оставив приму Мариинки умирать в придорожной канаве.

Выскочка

Но тогда, в конце пятидесятых, ни Кургапкина, ни Нуреев еще и понятия не имели о том, что ждет их в будущем, и наслаждались успехом. А успех этот был велик!

Сохранились кадры 1959 года с некоторыми сценами из «Лауренсии», и по ним можно оценить, насколько прекрасна была их пара. Изящная, легкая, словно невесомая Кургапкина и выразительный и очень «испанский» Нуреев завоевали сердца многих. Балетоманы и критики оценили молодого танцовщика. У него сразу появились поклонники и завистники. Проявилась и его «звездная болезнь»: молодой танцовщик едва ли не требовал ролей и дерзил ветеранам. Те обижались, отвечали ему презрением. Находились и такие, кто не поленился обратить внимание администрации театра на то, что принято называть «нетрадиционной сексуальной ориентацией».

Еще одним «минусом» для карьеры Нуреева в СССР было то, что он так и не вступил в комсомол. В результате за Нуреевым, как в те годы за всяким «инакомыслящим», тем более находящимся на виду, было установлено постоянное наблюдение органов госбезопасности. Ему никогда не разрешали выступать в тех спектаклях, которые посещали члены правительства, и он всегда оказывался на гастролях именно в те моменты, когда в Ленинград приезжали иностранные артисты. Правда, трижды его включали в состав гастрольных групп, однако наблюдение за ним усиливалось до предела.

К тому же некоторые в театре считали его выскочкой, однодневкой. Основания у такого к нему отношения были достаточно веские: в те годы, несмотря на усилия учителей и собственную работу над своим телом, техника Нуреева была далека от совершенства. Риск получить травму, быстро «сработаться» был очень велик.

Надо признать, что Нуреев был далеко не единственной восходящей звездой в Кировском. В пятидесятые годы в театре было много одаренных танцовщиков. Причем с точки зрения профессионализма, балетной техники – почти все они были подготовлены лучше, чем Нуреев, ведь они раньше начали заниматься.

Немного старше него был Владилен Семенов, приехавший в Ленинград из Самары. Практически ровесником Нурееву был Сергей Викулов, петербуржец, родившийся в семье художников. Классический танцовщик лирического амплуа, он обладал большим и легким прыжком, благородными манерами, искусством дуэтного танца.

Феноменальным прыжком обладал Юрий Владимирович Соловьёв. Этот петербуржец был немного младше Нуреева. Критики восхищались его техникой, считая его мастером дуэтного танца.

Из артистической семьи происходил талантливый танцовщик Святослав Кузнецов. В 1950 году он стал солистом Мариинки.

Яркий и характерный Геннадий Селюцкий начинал как классический танцовщик лирико-драматического плана, но со временем перешел на мимические, игровые роли. Его «коньком» были именно восточные персонажи – Визирь, Абдерахман, Гирей, Великий брамин. Не последнюю роль в том играло его загадочное, с азиатской примесью лицо. Легендой Мариинки считается Борис Яковлевич Брегвадзе, родившийся в 1926 году в Саратове. Выступать на большой сцене он начал очень рано, став первым Отелло в постановке Чабукиани, Звездичем в «Маскараде» Бориса Фенстера, исполнял главные партии в балетах Прокофьева, Глиэра, Хачатуряна… Начинал свою карьеру и Никита Долгушин – элегантный танцовщик, танцовщик-интеллектуал.

Гастроли

Конечно, одними выступлениями в Кировском дело не ограничивалось. В те годы, чтобы заработать, артисты выступали с концертами в рабочих клубах. Это не порицалось, даже приветствовалось, так как существовал лозунг «Искусство – в массы!». Балетные использовали слово «обтанцевать». Говорили: обтанцевать столько-то клубов, столько-то домов культуры… За плечами солистов Кировского были тысячи крохотных неудобных клубных сцен, нетопленых площадок с кривыми полами. А иначе было не выжить, не прокормиться.

Нуреев такие поездки не любил: от холода у него начинались судороги в ногах. Он вспоминал о материально выгодных, но крайне некомфортных, гастролях по Германии, куда его отправил Константин Сергеев: «Это путешествие было кошмаром. Мне было постоянно холодно, я был изнурен и мои ноги были в очень плохом состоянии. Однажды ночью нам пришлось в течение восьми часов в холодном автобусе дожидаться, пока его починят. Как-то мы прибыли на место в 6 часов, а уже в половине седьмого должны были выступать в кафе перед безразличной аудиторией. В течение всего этого ненавистного мне месяца я постоянно находился в состоянии слепой ярости»[34]. Зато после поездки он накопил достаточно денег, чтобы купить себе рояль.