Мария Артемьева – Время последних (страница 4)
– Старые вирусы живут до последнего своего носителя. С них хватит. По своей природе и сути они – рабы. А мы… Мы следующее поколение, новая раса. Мы сами выбираем, кого подчинять себе… Кого любить. Что скажешь, приятель?
Это слово в устах трупа прозвучало столь раздражающе… Руки Акселя сами собой сжались в кулаки. Горячая волна злости ударила из головы в сердце, прошила тело, толкнулась в уши тысячей молотков, пеной зашкворчала по рту, завесила глаза алым…
– Должно быть, ты думаешь, что меня убедил твой спектакль?! – воскликнул Аксель. – Ерунда! Нет, и не было никакого вируса. Ты просто сумасшедший убийца. Потерявший семью и близких в дурацких разборках по дурацкому поводу. Убийца!
– Да. Все вирусы – убийцы по своей природе. Как и люди… Люди убийцы потому, что мы – убийцы. Они наши слуги, наши носители, плоть от плоти нашей. Я только что на твоих глазах убил твоих друзей… Акимова убил я! Его убил вирус!
– Врешь! Не было никакого вируса. Акимова убил трупный яд. Продукты распада твоего полусгнившего тела. Он слишком близко находился от тебя и был неосторожен. Ведь ты брыжжешь гнильем во все стороны! Тебя надо было отключить и швырнуть в морозилку сразу же, как только…
– Нет!!! Не смей! Ты сейчас сдохнешь… Я сделаю… Я сейчас…
– Плевать. Плевать мне на тебя, – сказал Аксель. Он перестал орать и посмотрел на мертвеца с жалостью. – Плевать на вирусы, на твои идеи, на все, что ты тут рассказал и сделал. Плевать на этот корабль, на тех кретинов, которым загорелось доставить на землю эту развалюху. Да. И на эту станцию мне тоже наплевать.
Прощай.
– Что ты задумал?! Нельзя! Погибнут люди. И ты тоже. Слышишь?! Ты ведь не сможешь отсидеться за углом… Придется быть рядом, чтобы взрыв получился! А это… огромный риск!
– Пле‑вать. Мне на‑пле‑вать.
Аксель пнул ногой «Воскрешающего Лазаря», не обратив внимания на вопли Виктора Пайнса, и ушел к шлюзу.
Он был предельно сосредоточен и внимателен, подготавливая взрыв так, как советовал ему Акимов. «Второго шанса не будет, приятель», – подбадривал он сам себя.
И у него получилось. Ему удалось сделать все правильно.
Вспышка сработала мгновенно: Аксель даже не уловил глазом тот момент, когда языки горящего метана развернулись в сторону шлюза, с ревом сглотнули весь кислород, слизнули горючий материал с внутренней обшивки и пропали, вышибив массивный металлический люк, как пробку из бутылки.
Все! Джинн вырвался на свободу. Конструкции корабля лопнули, не выдержав давления. Один громкий хлопок, от которого у Акселя заложило уши, и огонь стянулся в точку, словно скрылся в другом измерении.
Мимо Акселя и вместе с ним полетели металлические детали корабля, приборов, стекло, окоченевший труп Виктора Пайнса, Акимова, Джеммы, куски роботов – все это искристыми осколками, взвихриваясь и слипаясь в сверкающий ком, понеслось вперед, разрывая стапели 10 пирса и стены станции.
Акселя вынесло через дыру в обшивке – прямо в открытый космос. И потащило по внутренней орбите надземной станции «Европа‑3», по снижающейся спирали. В костюме спецзащиты с запасными кислородными блоками у Акселя было достаточно воздуха, чтобы добраться до платформы лифта – туда, где развлекались, кувыркаясь в невесомости, туристы.
«Не знаю, что правит любовью – химия организма или что‑то другое. Плевать, – думал Аксель, разглядывая беспорядочно скачущие над головой звезды. – Я обещал Линде вернуться. И я возвращаюсь».
Его переполняла радость. Ведь нет ничего лучше для человека, чем ощущение, что он абсолютно точно следует своему пути, исполняя предназначенную ему миссию.
Солнечный ветер
Самой большой ложью в жизни Якова стало обещание Алене долгой и счастливой совместной жизни. Он помнил, как с сияющими глазами обещал вырастить двух сыновей и дочь, а после – умереть в один день. Все это оказалось враньем, красивыми словами. Ему хотелось верить, что все могло сложиться иначе, но судьба решила внести свои фундаментальные коррективы. Яков очнулся от жесткой головной боли и жжения в руке. Первым, что он увидел, были застывшие в невесомости ярко‑красные капли. Они весело перемещались, отталкиваясь от стен, отскакивая друг от друга. В голове у Якова шумело, мысли разбегались. Он не сразу вспомнил, где находится. Рукой отбил летевшую прямо в лицо поломанную микросхему: рубка управления оказалась разбита в хлам. Из смятых панелей торчали, подобно выпавшим кишкам, кабели, все искрилось, играя разноцветными огнями в полумраке. Тревожно пищала красная лампочка аварийного маяка. Он не сразу оценил масштабы случившейся катастрофы. А когда понял… Тишину рубки разорвал его хриплый, полный жалости крик: «Алена!»
* * *
«Солнечный ветер» был спроектирован как комфортабельная космическая яхта с экипажем не более четырех человек. Недорогое, надежное судно для краткосрочных перемещений в космосе. Яков арендовал его еще до свадьбы, планируя провести часть свадебного путешествия вдвоем, чтобы после распивать коктейли в марсианских заповедниках.
Откуда взялось астероидное поле, Яков не сообразил. Если карты не врали, то астероидам и взяться было неоткуда. Они следовали по безопасному туристическому маршруту – сантиметр в сантиметр, ошибки исключены. Судно шло на автопилоте, и автоматика должна была предупредить о приближении к опасной зоне, но ни одного сигнала Яков не услышал. Он всполошился только, когда корпус «Солнечного ветра» встряхнул первый удар.
* * *
Алена, как он и ожидал, отыскалась в просторной каюте, отделенной от рубки небольшим коридорчиком. Внутри было жарко и душно – кондиционер отключился. Все их вещи беспорядочно взмыли в воздух и норовили попасть в лицо. Алена порхала в невесомости в окружении красных капель крови. Ее левая нога была изогнута под неестественным углом, длинные, до плеч, волосы разлохмачены. Яков понял, что жена мертва, еще до того, как разглядел ее правый висок – кровавую кашу из ошметков кожи, костей, волос и мозгового вещества.
Мир Якова сузился до одной точки. Он забыл обо всем. Его не смущало, что он оказался один посреди открытого космоса, сейчас он не заметил бы и пробоины в корпусе судна. Вина захлестнула душу: не спас, не защитил, привел прямо в лапы смерти!
Он долго смотрел в остекленевшие глаза супруги. Обуревающие его эмоции свернулись в большой комок в животе, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он мечтал потерять сознание, чтобы спрятаться от окружающего кошмара, но забвение не желало приходить. Слезы лились из глаз, но он их не чувствовал.
Прошло около часа. Ему захотелось пить. Раздатчик пищи не отреагировал на команды. Якова это не удивило, но и не расстроило: это был просто очередной факт, сделавший чернейший день в его жизни еще мрачнее и угрюмее. Отыскав апельсин, он все‑таки утолил жажду.
Хорошей новостью – нет, отличной новостью – было то, что «Солнечный ветер» продолжал движение. Корабль серьезно потрепало, но все его повреждения не сказались на ходовых качествах – хоть и с минимальной скоростью, но судно двигалось вперед. Требовалось лишь, по подсчетам Якова, выдержать шесть дней без еды и воды. Задача представлялась вполне посильной.
Он схватил пролетающий мимо моток скотча, оттолкнулся ногой от стены и, собравшись с духом, подлетел к жене. Ее тонкие кисти были холодными и неподатливыми. В воздух взлетела новая порция кровавых капель. Яков схватил Алену за талию и потянул вниз. Чтобы привязать супругу к кровати, ушло не меньше получаса. Становилось жарче, и Яков стянул свитер, оставшись с голым торсом. Хронометр показал, что с момента аварии прошло пять часов.
Что делать дальше, Яков не представлял. Какой‑то базовый набор инструментов для ремонта, вероятно, был на корабле, но Яков ничего не смыслил в технике. Он мог только запастись терпением.
* * *
Щеки Алены распухли и посинели, веки запали. Глаза супруги не выражали ничего, когда Яков ожидал увидеть в них любовь и понимание.
– Ты будешь любить меня и дальше? – губы у Алены двигались с большим трудом. Неловкими движениями она стянула с себя майку, обнажив большие, покрытые синюшными пятнами груди. Она погладила себя по плоскому животу, кончики ее пальцев потянулись к пуговице на его штанах.
– Да, – короткое слово далось Якову с трудом. Ему хотелось любить жену, но в душе поселился червячок сомнения. Напоминающий: что‑то не так. Алена неловко улыбнулась, но ее улыбка напомнила, скорее, звериный оскал или гримасу ужаса. Ноздри Якова наполнились сладковатыми ароматами тлеющей плоти – и глотку сдавил спазм.
– Возьми меня, давай сделаем ребеночка, как мы давно хотели! – Алена обвила ледяными руками его шею. Яков ощутил, как зашевелился червячок в животе, предупреждающе махая хвостом, но не нашел сил оттолкнуть жену. Просто не мог. Она умерла из‑за него, и теперь он обязан был вернуть ей хотя бы часть долга.
«Терпеть, я должен терпеть. Она умерла из‑за меня», – Яков закрыл глаза, когда распухший язык жены полез в его рот. Пальцы Алены теребили ширинку.
* * *
Яков широко распахнул глаза – за обзорным стеклом мерцала одинокая звезда. По груди и рукам побежали горячие струи пота. Яков слизал его отовсюду, куда сумел дотянуться языком. Солоноватая жидкость жажду не утолила: напротив, в глотке появился противный горький привкус. Брюхо дало о себе знать недовольным урчанием. Вода и питье исчерпались к концу второго дня, как бы Яков не пытался экономить.