Мария Артемьева – Время последних (страница 2)
Аксель не успел додумать очередную, оправдывающую Линду, мысль: Акимов ждал его на выходе и окликнул, как только увидел.
– Нас вызывают на десятый пирс. Прислали какую‑то дамочку из института биологии – Джемма, или как ее там… Она уже в шлюпке. Давай, двигай булками пошустрее!
* * *
– Будем последовательны, – сказал Акимов. – Судя по всему, именно эта скотина стерла бортовой журнал.
Воскресший с помощью «Лазаря» покойник – Виктор Пайнс – ухмыльнулся. Ткани его тела согрелись настолько, что он даже слегка порозовел, хотя тепло не во всем шло ему на пользу: верхний слой эпидермиса начал потихоньку разрушаться, кожа заблестела, осклизла, голова кое‑где покрылась мокнущими желтушными пятнами. Акселя затошнило при виде гноя, вспенившегося на губах Виктора Пайнса. Он судорожно сглотнул и отвернулся, стараясь не смотреть в его сторону.
Для Акимова мертвый биолог был не более, чем подопытная лягушка, распятая на столе препаратора – с распахнутым влажным нутром и лапками, дергающимися под воздействием тока – не впечатлял.
– Люди, вынужденные проводить столько времени наедине с собой, как эти космопроходцы… Они просто не могут ограничиться только официальными записями! Они ведут личные дневники. Пишут письма. Записки для памяти. Рисуют, в конце концов!
– А ты не дурак, – сказал Виктор Пайнс. Один его мутный глаз шевельнулся в сторону Акимова, другой, как и прежде, смотрел, не мигая, в потолок.
– Да, приятель Виктор. Не дурак! И я тебя вскрою, можешь не сомневаться. Все твои дурацкие тайны…
– Я бы пожал плечами, но вы подключили к своему приборчику только мою голову, – сказал труп. – Имейте в виду – я ничего не скрываю. Я совершенно прозрачен, открыт… Он ухмыльнулся, дернул щекой, и кусок ее отвалился, предъявив санитарной службе несколько черных и кривых кариозных зубов. Мертвец попытался потрогать дыру в щеке языком, и слизнул еще один лоскут кожи.
При виде этого зрелища Джемма звучно икнула и поспешила отвернуться.
Акимов же только подкрутил верньеры «Лазаря», убавив интенсивность микротоков.
– Новой заморозки ты, приятель, не выдержишь. Но и поджаривать тебя резону нет. Посиди‑ка на медленном огоньке. Ты мерзавец, но ты еще можешь быть нам полезен, – настраивая прибор, сказал начальник группы. – Давайте думать, ребята. У нас два вопроса. Первый: надо все‑таки выяснить, что у них здесь произошло. И второй: корабль заблокирован, и нам нужно как‑то из него выбраться. Второе вытекает из первого. Пока не поймем, что за хрень тут случилась… Полагаю, на это не уйдет слишком много времени. Аксель, ты был в каюте этого подонка. Что там?
– Фильмы. О животных, растениях. По медицине, микробиологии. И все такое. Документалки. Лекции, научные передачи…
– Больше ничего?
– Ничего.
– Ну да. Ведь наш приятель – биолог…
– Спроси меня, приятель! – прохрипел мертвец. – Я все расскажу, честь по чести. Вы ж для этого меня воскресили?
– А ты воспользовался этим, чтобы обмануть нас. Захлопнул капкан вместо того, чтобы честно рассказать. Предупредить… Скажи, на кой черт? Что мы сделали тебе плохого, скотина? – ледяным голосом спросил Акимов. Он отошел в сторону и сел на стул, подсунув под себя жилистые ладони.
– А что сделали плохого одиннадцать миллиардов человек, обитающих на планете Земля?.. Хотя нет. Дай‑ка спрошу по‑другому. Что плохого сделали шесть супружеских пар, которых в 40 году отправили в полет к Немезиде?.. Что плохого сделал Курт Михальчик, когда в его штурмовой шлюпке накрылся двигатель, и он, в попытке спасти жизнь, совершил вынужденную посадку на каменистом плато «Новой Калифорнии», малой экзопланетки в той звездной системе, которую мы прилетели исследовать?
(«Что плохого сделал я, женившись на Линде? – думал Аксель, глядя как стекают гной и сукровица по растрескавшимся черным губам Виктора Пайнса. – И ведь теперь я действительно готов наделать много плохого. Мне лучше не возвращаться…»)
– Он подцепил что‑то там, на этой Новой Калифорнии? – спросила Джемма. И, скривившись, взглянула на мертвого биолога.
– Нет, там ничего не было. Новая Калифорния абсолютно пуста. Чиста, как стерильная чашка Петри в лаборатории.
– Тогда в чем же…
Виктор Пайнс задрал в потолок и второй глаз.
– Курт был отличным пилотом и выдающимся инженером. Он не только сумел посадить неисправную шлюпку – он сумел еще и починить ее. Взлететь и вернуться к нам на корабль. К беременной жене. Люси оплакивала его двое суток, и мы никак не могли успокоить ее. Пока, наконец, не восстановилась связь, и она не услышала его собственный голос: «Люси. Я обещал вернуться. И я возвращаюсь»…
– Господи! – Акимов сморщился, словно только что раскусил лимон. – Ближе к делу, приятель! Хватит с нас этих розовых соплей.
– Да, – против ожидания покойник повел себя вполне покладисто. – Курт вернулся. А сразу после его возвращения мы стали получать сигналы с Новой Калифорнии. И это были, несомненно, сигналы разумных существ…
– Ты же только что говорил, что планетка пуста?
Покойник подмигнул Акимову начинающим подгнивать глазом.
– В том‑то и дело, – сказал он. – Это свело с ума и перессорило всю нашу команду. Накануне мы приняли совместное решение, что обязаны вернуться. Мы собирались растить своих детей на обратном пути. Людям не нашлось места в системе Немезиды. Мы хотели вернуться. Господи, как мы хотели вернуться!
Из глаз Виктора Пайнса брызнули слезы. Мясистый нос шумно запыхтел, голова затряслась… Изо рта пузырями пошла пена и клочья кожи осыпались с мертвой головы, как осенние листья под ветром. Речь биолога сделалась бессвязной и невразумительной.
– Пож… жа… луста… По… гите… Ды… шать… Не могу… ды… Пожа…
– Нужно успокоительное, – сказал Акимов. – Быстрее, Джемма, сделайте ему укол. У вас есть что‑нибудь в вашем медицинском чемоданчике?!
Джемма растерянно покачала головой.
– Мед… отсек… – прохрипел биолог. – Пожа… лста..
– Ну, что вы мечетесь, как курица?! Марш в медотсек! – взревел Акимов. Потерять Виктора Пайнса теперь, когда тот, наконец, заговорил о чем‑то важном – это было бы крайне глупо и не входило в планы начальника санитарной комиссии. – Скорее!
Джемма кивнула и бросилась по коридору в медотсек. Они слушали, как грохочут и звенят, подпрыгивая, листы металлического настила под ее тяжелыми магнитными ботинками. Потом топот затих. Воцарилась тишина. Пару минут они ждали с напряженными лицами, что Джемма прибежит обратно с пузырьком и шприцом успокоительного наперевес. С таким же грохотом и топотом…
Но тишина встала надолго. Словно гигантская пробка закупорила намертво мир звуков.
Виктор Пайнс больше не сипел и не хрипел. В стылой тишине Акимов и Аксель услышали, как сочно шмякнулся с головы мертвого биолога еще один лоскут раскисшей перемороженной кожи, когда новая довольная ухмылка заиграла на почернелых губах.
Акимов посмотрел… и рванул к выходу. Аксель Грац – за ним. Неприятная догадка явилась им обоим сразу – бессмысленная, нелогичная…
Но, увы, верная. Финишировав с разрывом в пару секунд у медицинского отсека, они убедились: Джемма мертва.
Нижняя часть ее тела – ноги в тяжелых ботинках и туловище в защитном костюме валялись в луже крови перед входом в лабораторию, отсеченные тяжелой стеклобронированной дверью, а над верхней частью – головой, плечами, руками усердно трудились два медицинских робота: бережно срезали одежду с мертвой Джеммы, выбривали волосы на ее голове, чертили какие‑то знаки йодными палочками, очевидно, подготавливая операцию…
Появление двух мужчин за стеклянными дверями отвлекло сумасшедших роботов лишь на пару секунд: деловито помигав в их сторону красными и зелеными лампочками, они отвернулись и занялись Джеммой. Вернее, тем, что от нее осталось. Они были серьезны, как дети, играющие в докторов.
* * *
– Ну, что там? Дверь в медотсек сломана, да? А тамошние роботы безумны, – сообщил мертвый Виктор Пайнс, когда Акимов и Аксель, потрясенные увиденным, вернулись в рубку.
Неизвестно почему, но перед глазами Акселя теперь постоянно маячило видение мертвой… Не Джеммы, нет! Линды. Изображение было нечетким, словно сотканным из тумана; оно было, скорее, досадной помехой зрению, полупрозрачной дополненной реальностью… Но все же – было. Легким флером, горькой приправой к действительному существованию Акселя Граца, оно присутствовало и ощущалось теперь во всем, что он делал, видел, слышал, осязал. Мертвая Линда – с откинутой назад головой, слишком сильно выгнутой и напряженной шеей, дыхательным горлом, судорожно дергающимся под рукой. И кровь. Много крови из разорванной маникюрными ножницами раны… «Я обещал вернуться. Но мне, наверно, не стоит,» – завороженно разглядывая окровавленную шею жены в своем видении, думал Аксель…
– Господи ты боже. Нам нужно отсюда выбраться! Чертовски неприятное ощущение… На нас поставили капкан! Все это какой‑то бред! – Вид у железного и бесчувственного Акимова был уже вовсе не такой железный и бесчувственный, как раньше. – Ты, кусок замороженного дерьма! – внезапно закричал он, подскочив к мертвецу. И тут же умолк, что‑то сообразив. – Постой‑ка, приятель!.. А ведь это, должно быть, ты убил всю свою команду? Ты, ублюдок! – Акимов навис над креслом, где лежало тело Виктора Пайнса, и угрожающе упер руки в бока. – Ты теперь просто заметаешь следы!