Мария Артемьева – Redrum 2015 (страница 11)
Точно такой же полукруг я собирался срезать возле другого уха. Но эта мразь на столе дернула головой, и скальпель дрогнул в моей руке, срезав мочку уха.
Мразь! Мразь! Теперь этот кусочек кожи не будет таким целостным, таким совершенным, как нужно. Вот тебе, грязный сученыш! В приступе ярости я отрезаю ему ухо. Дикий визг ударяет в мои барабанные перепонки. Хорошо, что я живу в частном доме, отделенном от соседей большим участком. Кричи, сколько хочешь, — никто не услышит.
Алая кровь обильно льется из вырезанной ушной раковины, она липнет к моим пальцам, инструментам, мешает работать. Я ополаскиваю руки в тазике с водой. Сегодня я срезаю кожу во всю ее глубину. Мне нужно сочетание кожи и жира, кожи и хрящей. Это необходимо для трехмерной реконструкции носа. Да, мальчик мой? Кстати, надо сразу срезать и нос, в нем много хрящей. Вот так: еще минута и нос ложится рядом со снятой кожей.
Вскоре на столе разложены более десятка красных кусков плоти, напоминающих свиную вырезку на прилавке мясного магазина. Я любуюсь ими: все это — прекрасный материал для пластики. Каждому кусочку найдется применение. Каждый я аккуратно сошью и прилажу к твоему телу, сынок.
Странно, что-то не слышно маленького поганца. Ах, вот оно что: от болевого шока он потерял сознание. Ну, что ж… Придется все же сделать ему обезболивающие уколы и еще раз поставить капельницу с физраствором. Шельмец нужен мне живым: на нем еще довольно много кожи, которая нам нужна.
Тише, тише, не плачь, сынок! Все будет хорошо. Мой мальчик, ты скоро поправишься! И мы снова будем ездить по выходным дням на дачу. И лежать в гамаках. Любоваться верхушками сосен и говорить о твоих школьных делах. Ах, да, дача же сгорела!..
Но тогда мы можем пойти в кино или погулять в парке. Помнишь, когда ты был совсем маленьким — любил кататься на карусели? Оседлав белую лошадку, ты проплывал мимо и гордо смотрел на меня сверху. Наверное, представлял себя великим полководцем. Таким, как Суворов. Я читал тебе книгу о нем, помнишь? Да, конечно, мы найдем, чем заняться.
Сынок, почему ты молчишь и не отвечаешь мне? Ты обиделся? Думаешь, что я делаю все слишком медленно? Но я стараюсь быть аккуратным. Я хочу, чтобы твое тело стало совершенным.
Сейчас я займусь твоим лицом, и оно станет красивым, как и прежде. Твое ангельское личико умиляло всех моих знакомых!
Я верну тебе его. Осталось совсем немного!
Потерпи и не сердись на меня. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Отпуск главного хирурга Ожогового центра закончился несколько дней назад, но медик так и не появился на работе. Не отвечал на телефонные звонки. Одна за другой откладывались операции тяжелых больных, ведь сложную аутопластику, особенно на лице, делал только этот доктор.
Обеспокоенные коллеги решили навестить врача, чтобы узнать, все ли с ним в порядке. Всего месяц назад с сыном доктора произошла страшная трагедия, после которой он и взял отпуск, чтобы запереться в своем доме. Он не желал никого видеть. Все сочувствовали ему, понимая: пережить такое горе нелегко.
После работы двое ординаторов клиники вызвались съездить к нему домой. Коллеги долго топтались у высокого забора, жали на кнопку звонка, однако никто к ним так и не вышел. В конце концов было решено вызвать спасателей МЧС. Прибывшие по звонку крепкие парни открыли ворота, а затем и двери самого дома.
Вошедших встретила мертвая тишина. Мужчины обошли дом, но все комнаты были пусты. Это показалось странным, ведь кто-то же закрыл двери дома изнутри.
Внезапно до них донесся тихий голос. Он шел откуда-то из-под пола. Кто-то внизу неразборчиво и невнятно бормотал. Мужчины прислушались…
— Наверное, это он. В подвале. Там есть тренажерный зал, — вспомнил один из ординаторов, который бывал в этом доме раньше.
Он указал лестницу, ведущую в подвал, и все спустились по ней. Открыв железную дверь, вступили в просторное помещение. Здесь царил полумрак, свет попадал в комнату лишь из маленьких окон, расположенных почти под потолком. Тусклое освещение позволяло разглядеть тренажеры вдоль стен, шведскую стенку, турник. Воздух был затхлым: здесь давно не открывали окон. К спертой атмосфере примешивался еще какой-то знакомый запах. Оперирующим ординатором он напомнил запах крови.
Доктор был здесь. Он обернулся на скрип открываемой двери и застыл, изумленно глядя на незваных гостей. В окровавленных руках он держал дерматом, из-под лезвия которого свисал большой лоскут кожи.
— Доктор, — заговорил один из ординаторов и сразу умолк, уставившись на что-то за спиной у хозяина дома. Все вошедшие увидели это ЧТО-ТО. И, задыхаясь, начали расстегивать вороты рубашек.
На железном столе лежал окровавленный человек. Вернее то, что от него осталось. Кровавая масса напоминала, скорее, анатомический атлас для студентов медицинского института, чем человеческую фигуру.
Мышцы, сосуды, а местами и оголенные кости бесстыдно выставлены на показ. Верилось с трудном, но с этого тела, словно с освежеванного жертвенного барана, была содрана почти вся кожа. С лица были срезаны и нос, и даже веки, а вытаращенные глазные яблоки смотрели на вошедших мертвым взглядом, в котором навечно застыл ужас.
— Что это? — с трудом выдавил из себя один из офицеров МЧС. — Доктор, что вы наделали? — ординатор шагнул вперед.
— Ничего, все в порядке, — спокойно ответил тот, — Я просто делаю аутопластику своему сыну.
Ординатор почувствовал, как волосы на его голове встали дыбом. Горло перехватил нервный спазм.
— Ваш сын погиб месяц назад во время пожара, — прохрипел он. — Мы были на похоронах. Его хоронили в закрытом гробу, ведь его тело полностью обуглилось.
— Что за чушь вы несете! — возмутился врач. — Мой сын здесь! Разве вы не видите?
Он повернулся и указал на человеческую фигуру позади себя.
Только теперь мужчины обратили внимание на темный неподвижный силуэт. Сначала они решили, что в помещении находится кто-то еще, но, приглядевшись, поняли, что это — манекен, прикрепленный к полу специальными пружинами. Тренажер, на котором боксеры отрабатывают точность удара. Обычное чучело для бокса, сделанное из резиновых оболочек, соответствующих по форме частям тела человека.
Однако что-то с ним было не так.
Мужчины подошли поближе и замерли. Это было еще страшнее изувеченного человека на столе. Весь манекен — его руки, ноги, туловище и голова, словно лоскутное одеяло, были покрыты кусочками кожи, аккуратно сшитой хирургическими нитями. Большие и маленькие клочки кожи обтягивали туловище чучела почти полностью, и лишь изредка между ними открывалась резиновая основа. Бурые пятна и загустевшие подтеки довершали кошмарную картину.
Мужчины попятились. Со всей ужасающей определенностью им стало ясно, что кожа, натянутая на манекен — человеческая.
В этот момент доктор дотронулся до чучела, как бы призывая всех лучше рассмотреть свое творение. Кожаный человек начал раскачиваться из стороны в сторону, шевеля руками. Его движения сопровождались легким шорохом — это шелестела на швах высохшая кожа. В полной тишине показалось, что чудовище что-то зловеще зашептало.
Явившиеся в дом главврача мужчины — хирурги и спасатели, много повидали, благодаря своим профессиям. Но ни разу в жизни они не испытывали такого всеобъемлющего страха. В панике люди покинули подвал, оставив внизу обоих монстров — чудовище, сшитое из человеческой кожи и безумного отца.
— Они просто не узнали тебя, сынок, — спокойно сказал доктор. — Ведь твое тело — само совершенство.
Он нежно погладил «сына» по голове и счастливо рассмеялся. От его прикосновения кожаный человек качнулся, его рука вскинулась вверх и опустилась на плечо доктора, обняв своего создателя.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Алексей Жарков
Кровь любви к Л
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Первым делом я смотрю на бёдра и впадину между ними, на все эти изгибы и формы, которые окружают лобок. Если они меня радуют, что бывает редко, поднимаю глаза на талию, затем выше. Груди должны соблюдать начатую под ними пропорцию. Их правильный объем и положение зависят от всего остального, в первую очередь от лобковой впадины, той самой, с которой я начал.
Затем я смотрю на шею и лицо. Это не значит, что лицо менее важно. Лобок и лицо — это два полюса, как орёл и решка, должны «играть». Чаще всего лицо угнетает симметрия, точнее её отсутствие. Кому не нравится лохматый куст — тот берёт ножницы, большие двуручные, и выравнивает. С лицом так не поступишь. Нельзя выпрямить или удлинить нос, увеличить, уменьшить или передвинуть глаза, придать другую форму скулам или подбородку. Бёдра, голени, лодыжки, пальцы, талия, живот, грудь, спина, плечи, локти, кисти, шея и волосы, даже брови — всё может быть гармоничным и отлично выдерживать общие пропорции тела, но всего одной крохотной горбинки на носу, неуместной и раздражающей, как горошина под принцессой, будет достаточно, чтобы разрушить весь этот идеал.
От Л я не мог оторваться — соотносил одно с другим, заглядывал с разных сторон, с разных ракурсов, и сколько ни пытался, не мог найти ни единого изъяна. Гармония её тела была совершенной. Как у кошки. Вдобавок она была до невозможного грациозна: сидя, лёжа или стоя — всё равно. Первое время я не расставался с фотоаппаратом.