Мария Анисова – Тайна Шигирских болот (страница 2)

– Дамочка, закурить не найдётся? – спросил один, вставляя уже дымящуюся сигарету в дырку от отсутствующего зуба.

– Вы же уже курите, – ответила я, сделав усилие, чтобы не поморщиться от запаха дыма.

– Самая умная что ли? – возмутился он.

– Что вы… – опешила я, понимая, что любая моя реплика не приведёт этот диалог к благополучному финалу.

Назревал типичный провинциальный конфликт, совершенно не зависящий от моего желания в нём поучаствовать. К счастью, откуда-то сверху уже донёсся знакомый мне голос.

– Эй, Месси, остынь! – крикнул с балкона Игнат, и, вспомнив походку дымящего юноши, я догадалась о происхождении прозвища. – Девушка – журналистка, к нам в командировку приехала. Хочешь, чтобы про тебя в газете написали? Что Данила Блинов – дебил?

Я представила такой заголовок на первой полосе и едва сдержала смешок.

– Э, ты сам-то за базаром следи! – крикнул Месси вверх, а потом снова посмотрел на меня. – Попутал чуток. Добро пожаловать, мадмуазель, сильвупле… Короче, приятно познакомиться, я Данила…

– …мастер? – непроизвольно вырвалось у меня.

– Ломастер, – буркнул тот, плюнул в клумбу и удалился вместе с молчаливым спутником.

Так мои сказочные представления о родине Бажова были поруганы и оплёваны суровой реальностью бытия района Уралмаш. А Кристи сказал вечером, что изначально не тешил подобных надежд и знал, что со мной произойдёт – так раздражает, если честно, его нравоучительный тон!

Конечно, когда периодически ездишь осматривать трупы с притонами, розовые очки тускнеют от дыма и перегара. Работа помощником полиции отнимала у Кристи возможность видеть мир светлым и радостным, зато позволяла жить по свободному графику. Хотя распорядок дня брата я скорее бы назвала ненормированным: размышляя об убийцах и похитителях, он сидел за видеоиграми практически круглосуточно, словно это они, а не полноценный сон позволяли ему распутывать логические цепочки. И сам он говорил, что так оно и есть.

В Екатеринбург Кристи поехал помогать местным полицейским в поиске одной девушки. Мария – так звали пропавшую – была дочерью губернатора, поэтому сил и средств блюстители правопорядка не жалели. Но одних денег и городских патрулей оказалось недостаточно: за две недели поисков не появилось ни следа, ни зацепки. Окончательно осознав, что версия с похитителем, который вот-вот выйдет на связь ради выкупа, не имеет с реальностью ничего общего, полицейские признали собственную несостоятельность и обратились за помощью к коллегам. Тут-то им и отправили Кристи, который, в отличие от прочих помощников детективов, берущихся лишь за свежие и перспективные дела, чтобы не подпортить репутацию, никому не отказывал. В конце концов, недавно он раскрыл дело, которому было уже несколько веков1 – что теперь какие-то несчастные две недели?

– Я знаю, что ты у меня супер-детектив, – сказала я ему тогда в ответ на лицо капитана Очевидности. – Но не надо постоянно указывать на то, что я не такая догадливая!

– Дело совсем не в том, что я детектив, – он потрепал меня по голове, совсем как в детстве, когда я едва доставала ему до пояса. – Красивые девушки у подъездов на Уралмаше – излюбленная мишень всяких маргинальных личностей. Это тебе любой местный непись скажет.

Непись… В вольном переводе с кристиного геймерского языка это означало что-то вроде «второстепенный персонаж». Вот, значит, как он относится к тем, кто не может быть полезен в его расследовании!

– Знаете что, Антон Максимович, – я специально назвала его настоящим именем и на вы, чтобы подчеркнуть серьёзность разговора, – Раз уж моя красота настолько сногсшибательна, можете сопровождать меня на торжественное открытие идола в музей.

– Тогда ты пойдёшь со мной беседовать с мамой похищенной девушки. Идёт? – ловко перевернул ситуацию в свою пользу брат.

– С чего бы?

– Ты же у меня супер-журналист! – передразнил он меня. – По крайней мере, твои вопросы понимают чаще моих.

– Конечно, ты же разговариваешь геймерскими терминами! Мне больше двадцати лет с тобой жить понадобилось, чтобы хоть немного начать понимать…

– Значит, свап?

– Я же говорю – не-мно-го!

– Саша, ты чего? Свап – значит, услуга за услугу!

– А-а. Как будто у меня есть выбор…

Толпа журналистов в нетерпении вздымалась, волной накатывая на подножие винтовой лестницы, ведущей на второй этаж к экспозиции «Шигирская кладовая». Директор музея, сухонькая женщина средних лет в приталенном синем пиджаке, поглядывала на часы, ожидая начала экскурсии. Несмотря на то, что время ещё не подошло, некоторые из корреспондентов уже пытались начать беседу. Женщина отвечала деликатно и уклончиво.

– Почему вы так опоздали с официальным открытием? – не удержались мои коллеги от главного вопроса, – Уже больше двух месяцев прошло!

– Были некоторые задержки с датировкой, – вежливо сказала директор, – Наши учёные долго не могли отыскать кусок породы, который не подвергался серьёзным воздействиям, пока хранился у одного из жителей города. Более девяноста процентов сохранившейся части ног идола не подлежало анализу из-за большого количества органических следов, датируемых последними годами. Всё, что мог сообщить этот экспонат – это то, какое жестокое обращение с собой пережил. Он буквально кричал с экранов нашей аппаратуры: спасите! Я подвергся зверскому нападению вида Canis familiaris породы бишон фризе, зубами – так и запишите – зубами сорвавшей шёлковую ткань, сохранявшую меня много лет!

Коллеги шутку не оценили и посмеялись как-то вяло, хотя воспоминания об энергичной Зюзе заставили меня чуть-чуть улыбнуться. Похоже, болонка успела хорошенько поиграть с деревяшками на балконе.

– Так сколько в итоге идолу лет?

– Сейчас он проживает своё двенадцатое тысячелетие. Пожалуйста, наберитесь терпения – ещё минута и мы начнём экскурсию.

Заразившись нашим тревожным ожиданием в предвкушении сенсации, директор тоже начала покачиваться на каблуках, словно телебашня под порывами ветра. Так как она была уже немолода, мне хотелось привязать и к ней какие-нибудь страховочные тросы – просто на всякий случай. Я взглянула краем глаза на Кристи: он всеобщему волнению нисколько не поддавался, стоял в сторонке и со скучающим видом ковырял штукатурку. Его телефон с мобильными играми лежал у меня в кармане – и поделом, не будет больше кичиться своей смекалкой!

Прождав ещё минуты три, директор поняла, что силы сдерживать толпу, жаждущую ворваться в выставочный зал, у неё уже иссякают. Как единственный солдат последней линии обороны, она решительно поднялась наверх и шепнула старушке, сидящей на стуле у входа, что пора открывать двери. Та разволновалась так, что схватилась за сердце – наверное, нечасто здесь собирается столько любопытных журналистов, – но дверь всё же открыла.

Директор вежливо пропустила нас вперёд – хотя вряд ли интеллигентная женщина смогла бы опередить толпу, больше похожую на стаю голубей, увидевших хлебные крошки. Говорят, эти птицы готовы вырывать еду друг у друга прямо из горла – до жути реалистичная аналогия, на самом деле. Поэтому я предпочитаю всегда находить отдельную, собственную гору крошек.

Толкаясь в узком дверном проёме, толпа хлынула внутрь. Ещё не перешагнув порог, я поняла, что зрелище будет стоящее: удивлённые вздохи уже вошедших подгоняли тех, кто оказался менее прыток и изворотлив. Получив пару раз микрофоном по голове (слава тому, кто придумал надевать на них меховые чехлы!) я всё-таки вошла в небольшой полутёмный зал. Окон в нём не было, электрические лампы тускло освещали небольшую экспозицию по периметру, находки эпохи голоцена: наконечники стрел в форме уток, вырезанные на рукоятях ножей медведи, посуда, орудия труда, каменные грузила для удочек и ещё множество вещей, предназначение которых определить так и не удалось. По центру зала, от пола до потолка, возвышался узкий стеклянный цилиндр со светодиодной лентой внутри. Видимо, именно внутри него и стоял идол, хотя мне его ещё не было видно.

Фотовспышки и гомон заставили меня протолкнуться вперёд, чтобы взглянуть на главный экспонат. Я выглянула из-за головы стоящего в первом ряду журналиста и застыла в недоумении: где идол? Что все фотографируют? Стеклянный цилиндр был совершенно пуст.

Опустив взгляд чуть ниже, я, наконец, поняла, что же так шокировало коллег: на высоте примерно метра от пола главная витрина была разбита, а осколки рассыпаны по кафелю. Это явно не было частью экспозиции.

Белая от ужаса директор схватилась за плечо низенькой старушки, открывшей зал. Та держала её, хмурясь и кусая губы в ярко-красной помаде, отчего зубы тоже окрашивались, делая её похожей на вампира. В полумраке выставочного зала в голову приходили только такие сравнения.

– Валентина Фёдоровна! Что же это?.. – шептала директор, чуть не падая.

Всё-таки не зря я думала про страховочные тросы.

– Не нервничайте так, Наталья Сергеевна. На всё воля божья, на всё…

– Бомба! – вдруг услышала я голос Кристи, – Сейчас взорвётся! Бежим!

Самое худшее в том, чтобы быть первым – это стать последним с обратной стороны. Все, кто только что выламывал двери, чтобы попасть к идолу, теперь выносили их, чтобы спастись. А я, стоявшая в момент кристиного крика дальше всех, оказалась в последнем вагоне поезда, слишком медленно идущего к спасению. Раздался грохот – это журналисты сломали защёлку одной из створок двери, и проход увеличился, выпуская перепуганную толпу. Я побежала за ними, но зацепилась за что-то и никак не могла двинуться вперёд. Коллеги стремительно утекали, и в зале, кроме меня с братом, остались только директор и её помощница, видимо, собиравшиеся по-капитански потонуть вместе с кораблём. Обернувшись, чтобы освободиться, я увидела Кристи, держащего меня за рукав.