Мария Анисова – Тайна Шигирских болот (страница 1)
Мария Анисова
Тайна Шигирских болот
24 января 1890 года, Второй Курьинский прииск
Говорят, джинны в первую тысячу лет заточения в лампе желают осыпать своего освободителя всеми богатствами мира. На вторую тысячу лет они проклинают его и мечтают убить. На третью вновь готовы исполнять желания…
Верно ли это в отношении прочих существ – неизвестно. Но когда тяжесть торфа начала ослабевать, шла чётная тысяча. Поразительная лёгкость – после стольких лет… Сон, давно превратившийся в забытье, тревожили крики, доносящиеся откуда-то сверху: «Давай, не тяни… Здесь – лопатой! Ну, смелее!».
Повеяло холодом. Что-то давно забытое заворочалось внутри, просыпаясь даже прежде, чем дух. Холод стал приятен, когда сознание прояснило, что он исходит не от воды. Вода – это сырость, гниль, смерть… Смерть для того, что никогда не сможет по-настоящему умереть, лишение плоти, жёсткой волокнистой плоти, которую удерживает лишь сила. То самое нечто, что пробудилось первым…
Жгучая боль пронзила левый бок. Для него она была похожа на разорванную цепь, звенья которой, как намагниченные, всегда ползут друг к другу, жаждущие сцепиться. И ещё немного на отравленный гнилью болотный пузырь, через который поднимается на поверхность то, что покоилось на дне. Нечто почуяло эту брешь, и мгновенно, инстинктивно вырвалось, жёлтой искрой скользнув по лопате вверх.
– Чёрт! Аж в глазах темно… – простонал мужской голос.
– Что, опять труп? – ответил ему грубый женский, – Отойди… Нет, смотри-ка, просто деревяшки! Да что с тобой? Сам же слыхал: прииск должен давать доход! Трупы – сжигать, остальное – Александру Андреевичу, он решать будет…
– Не могу… Я пойду к фельдшеру…
– Тц-ц. Граф на тебя всех своих псов спустит.
– Плевать, – послышался звук упавшей лопаты.
– Эй, ты чего? Серьёзное что ли? Эй, зачем глаза закрыл?!
Тишина. Из-под торфяного налёта ещё не было ничего видно, но он уже знал: вокруг большое болото, за спиной – сухой орешник, а в норе под камнем рядом замерла, заснув на зиму, маленькая гадюка. Нечто металось внутри, беснуясь от сладости первого поглощённого куска излюбленной пищи после долгого голода.
– Кто-нибудь! – сквозь слёзы завопила женщина! Кто-нибудь, помогите! Он не дышит!
Топот ног по мёрзлой земле. Двое подхватили лежащего человека и поволокли прочь. Запахло дымом – знакомым, словно из курильницы, но каким-то иным. Другие травы. Тлеют хорошо, да бестолку. Пустые, не питающие ни силы, ни духа. За такие он не откроет правды, не расскажет будущего и не покажет дорогу к мёртвым, по которой можно пройти в обе стороны. Эти люди не заслужили его даров.
– Чего стоим? Без ужина остаться хочешь?
Кто-то поднял лопату и продолжил работу.
Наши дни, Екатеринбург
Это путешествие обещало стать лучшей командировкой в моей жизни. Больше всего на свете я люблю две вещи: работу в других городах и общение с братом. Всегда они меня радовали по отдельности, но в тот раз звёзды наверняка сошлись в какую-то невероятную фигуру (что-нибудь вроде ленты Мёбиуса), и две командировки – моя и Кристи – совпали и по времени, и по месту. При таких обстоятельствах я готова была бы отправиться хоть на крайний север, брать интервью у моржей и медведей, но пунктом назначения оказался Екатеринбург – столица Урала, город в центре старых живописных гор.
Я представляла его по сказам Бажова, которые мама читала мне в детстве: Огневушка-поскакушка, Хозяйка медной горы, Данила-мастер, волшебные ящерки… Воображение рисовало фантастический город с невероятными природными красотами, насквозь пропитанный старыми легендами. Тем более, что и цель командировки была соответствующая – написать про открытие собранного, наконец, воедино Шигирского идола, самой древней во всём мире деревянной скульптуры, возраст которой превышает 11 тысяч лет.
Пока другие восхищались пирамидами Гизы и Мачу-Пикчу, настоящая древность была у нас прямо под носом – вернее, под ногами жителей Свердловской области. Когда-то очень давно этот идол возвышался над озером, но упал – может, в ходе какой-то битвы, а может, был оставлен на волю ветров, преданный теми же, кто и вырубил его из лиственницы. Озеро превратилось в болото, и, погребённая под слоем торфа, статуя сохранилась лучше мумии в саркофаге. Обнаруженный золотоискателями спустя тысячи лет, идол был передан в музей, но политические встряски лишили его, как и многих, твёрдой опоры – он потерял нижнюю часть туловища. Деревянные ноги считались безвозвратно утраченными, пока один екатеринбуржец не задумался о том, что за деревяшки, оставшиеся ещё от прапрабабки, хранятся у него на балконе.
Когда я приехала к нему на интервью, первой из квартиры навстречу выбежало жизнерадостное, белое и пушистое нечто. Местоположение головы у этого шерстяного клубка можно было определить только по розовому банту на резинке, держащей кудряшки, которые норовили полностью закрыть несчастной собаке обзор. Хотя саму её этот факт, казалось, не беспокоил: движения выглядели настолько хаотичными, что увидеть что-нибудь в этом мелькании было бы попросту невозможно.
– Зюзя, место! – скомандовал возникший в проёме мужчина средних лет в майке с надписью «пивозавр» и соответствующей картинкой, – Не бойтесь. Она не кусается, просто любит гостей.
– Зюзя? – улыбнулась я.
– Жозефина, – уточнил мужчина, – А я Игнат. Тот, что ноги нашёл. Сфотографировать меня можно вот здесь, у шкафа, я тут специально прибрал ещё неделю назад, чтобы это… красиво выходило.
Мы сделали фото и прошли вглубь заваленной вещами хрущёвки. Мебель, одежда, клетчатые сумки, детали от велосипеда, цветочные горшки, несколько старых кошачьих лотков, клубки с воткнутыми спицами, картонные коробки, пузатый телевизор с выпуклой линзой, засушенные пучки трав, клеёнка с ржавыми отметинами, – в общем, не перевелись ещё Плюшкины на Руси.
– Простите за бардак, – извинился Игнат, отпинывая с прохода плетёную корзинку, – Я тут временно живу, разбираю вещи. После бабушки остались.
– Работы – непочатый край! – сказала я, неловко пытаясь показаться «своей» в выдуманном мною же сказочном бажовском регионе.
– Ага. Может, ещё какой экспонат найду, – пошутил «пивозавр», – Кстати, чаю хотите?
Переместившись на крошечную кухню, заставленную пустыми трёхлитровыми банками, мы выпили по кружке пакетированного чая, который Кристи называет «пылью китайских дорог», обсудили последние новости, и я деликатно подвела Игната к теме находки.
– Признаться честно, это не я ноги нашёл, а Зюзя, – услышав своё имя, болонка радостно завиляла хвостом, – Убирался, сел отдохнуть, а она мне палку несёт – поиграть хочет, то есть. Присмотрелся – а это ж та самая деревяшка, что прабабушка хранила! Даже в шёлковое платье заворачивала, которое у неё с молодости осталось – самое дорогое.
– Не каждому удаётся лично знать прабабушку. Вы часто с ней общались?
– Не очень. Родственники привозили по праздникам. Я её и не помню почти. Про ноги знаю, потому что она всё время только про них и говорила – прямо помешалась. Ну, старость – она такая…
– А что говорила прабабушка, помните?
– Ох, ну… она вроде староверкой была, или как это правильно называется? У них язык, сами знаете, ничего не разберёшь. Жила в своём посёлке, еле уговорили в квартиру переехать. А то нам к ней мотаться по бездорожью очень неудобно было. Да и долго. Видал в детстве пару раз, что она, вроде как, молилась на эти палки, а потом тарелочку ставила с конфетами или печеньем. Сладости я втихую съедал, а бабушка почему-то радовалась, что они пропадали. Говорила, что хозяин спустя «мильёны веков» на свою землю вернулся, из могилы восстал, оттого что сила у него «всеземная и всенебесная». И ещё что воля его скоро всех людей к себе призовёт, но прежде – тех, кто с ним «одной пуповиной невидимой связан». Страшно было – жуть. Всегда её боялся.
От слов Игната мне стало не по себе. Конечно, бабушки любят нагнетать жути своими устаревшими представлениями о мироустройстве, но уж слишком складно звучали её слова для простой деревенской женщины. Журналистское чутьё подсказывало, что за этим стоит кто-то ещё, более грамотный, сумевший сформулировать такую пугающую и вдохновляющую одновременно еретическую чушь.
– Понимаю, – я покачала головой, – А как вы догадались, что это именно часть идола?
– Да я и не понял, куда мне, – улыбнулся Игнат густыми русыми усами, – Это мне в музее рассказали. Я всё равно туда утюг бабушкин собирался относить, дай думаю и палки захвачу. Не зря ведь их так бережно хранили столько лет. Не пропадать же добру!
Интервью, как понимаете, вышло весьма ироничным. Выслушав рассказ Игната, я попрощалась с ним и отправилась в гостиницу собираться на торжественное открытие обновлённого идола. Для всех желающих посмотреть на древнюю диковинку он уже был открыт несколько месяцев. Но к официальному заявлению об уникальности изваяния перед прессой музею нужно было подготовить документированные доказательства – а с важными бумагами у нас всегда дела тянутся дольше, чем хотелось бы.
Серые панельные дома с клумбами, усеянными хилыми календулами и окурками, тесно обступили меня, стоящую у подъезда в ожидании такси. Высотки совершенно не вписывались в сказочный бажовский образ. Но окончательно разрушили его даже не они, а двое юношей в спортивных костюмах, вызывающе подходящих ко мне. Уши их торчали из-под кепок, как угрожающе приподнятые крылья дворовых ворон. Расхлябанная походка первого швыряла ноги в разные стороны, словно они отпинывали несуществующие футбольные мячи.