Мария Анисова – Абраксас (страница 2)
А внутри творились вещи планетарного масштаба. Если обычные компьютеры умели так искусно имитировать человеческое сознание, что в несколько раз превосходили его, то истинный ИИ потому так и назывался, что ничего не имитировал. Он мыслил непосредственно: не анализировал каждый пиксель, чтобы описать изображение, а видел картину целиком, как человек. Между тем, возможности его были неизмеримо больше – примерно как у карманной вселенной. И вся эта мощь была заключена, как джинн в лампе, в тесной клетке лаборатории. В точке, существовавшей до большого взрыва.
Клетка этого джинна действительно была похожа на лампу – точнее, на люстру, какие бывают в больших театрах. Сложное устройство золотым водопадом спускалось с потолка, поблёскивая множеством проводов, проходящих свозь параллельные диски диаметром в несколько метров. Именно эта часть являлась сердцем машины, а результаты его работы преобразовывались и выводились на вполне себе привычный монитор. Даже софт, разработанный под квантовый ИИ, вызывал ассоциации с уже ставшим классикой «Линуксом». Самым странным оборудованием здесь был, пожалуй, инфракрасный порт: установленные рядом с компьютером две пары приёмника и передатчика. Через них для ИИИ поступала дозированная информация об окружающем мире, а данные о работе квантового разума передавались на автономный компьютер. Все скорости и объёмы при этом были минимальными. Такой древний способ передачи данных выбрали неспроста: он гарантировал, что ИИИ не использует этот канал, чтобы узнать больше, чем полагается или ускользнуть за пределы лаборатории.
Сергей устало бросил пиджак на приёмник, сел в кресло перед монитором и ввёл код доступа. Компьютер, как обычно, поприветствовал его и замолк, ожидая новых задач. Инженер разрешил ИИИ получить новую порцию информации о внешнем мире: красная лампочка на передатчике заморгала. Компьютер изучал новости, которые ему решили выдать на вчерашнем секретном совещании: такие собрания проходили несколько раз в неделю и уже стали привычной рабочей рутиной. Никто из посвящённых точно не знал, какая информация будет наиболее подходящей для обучения ИИИ, но в своих обсуждениях все старались ориентироваться на составленный предварительно и тут же засекреченный список из пяти пунктов. В нём содержалось следующее.
Передаваемая ИИИ информация должна быть целостной, правдивой и непротиворечивой.
Передаваемая ИИИ информация должна характеризовать человечество в позитивном ключе, отражать стремление к установлению мира и развитию гуманизма.
В передаваемой ИИИ информации должна утверждаться главенствующая роль человека во всех описываемых процессах.
ИИИ не должен получить информацию о том, как можно уничтожить человечество.
ИИИ не должен получить информацию о себе.
Учитывая специфику формулировок, на совещаниях почти всегда происходили ожесточённые споры. По большому счёту, всем условиям не удовлетворял ни один факт на свете. Человек не имел абсолютного контроля ни над одним из происходящих на планете процессов, включая собственные мысли и действия. В любой мирной инициативе заключалась информация о том, что вызвало необходимость её появления. А любые попытки уложить факты на прокрустово ложе соответствия списку неизбежно заканчивались нарушением первого пункта.
Тем не менее, информацию всё же согласовывали и выдавали. ИИИ уже объяснили строение земли, эволюцию, описали внешний мир и человека. Следующим этапом познакомили компьютер с шедеврами мирового искусства, а затем, взвесив все за и против и оценив риски, с достижениями науки. В качестве теста загрузили несколько свежих новостей и проверили, насколько ИИИ их понимает – результаты получились неплохие, и практику решили продолжить. В этот раз компьютер узнал об успехах первого в мире завода по переработке пластика с помощью бактерий. Работа этой китайской организации вполне удовлетворяла условиям списка: враждебных действий не вызывала, человечество характеризовала в позитивном ключе. Руководство надеялось, что ИИИ поймёт смелые человеческие мечтания о мире, в котором дельфины не запутываются в мусорных пакетах.
Красный сигнал передатчика перестал мигать – судя по всему, информация была полностью передана. Скорость её обработки для человеческого восприятия казалась мгновенной. Сергей смотрел на экран в ожидании результата, но вдруг вместо привычного файла появилось уведомление:
«Поиск внешних устройств ИК-связи…».
– Опять! – с досадой проговорил Сергей, – Неужели связь оборвалась?
Он проверил состояние приёмника и передатчика – устройства работали исправно. Почему же тогда компьютер решил проверить доступные подключения? Это была уже не первая подобная ситуация. На одном из этапов обучения он точно так же вдруг как будто потерял связь с передатчиком и начал поиск доступных устройств. Разумеется, других ИК-портов поблизости и быть не могло – это обеспечивалось правилами безопасности, по которым любой вошедший не должен был иметь при себе никаких электронных устройств. Даже сотрудникам с кардиостимуляторами вход сюда был категорически запрещён.
Как бы то ни было, с тех пор компьютер периодически проверял доступные подключения и, не находя их, продолжал работать в прежнем режиме. Сергей по всем правилам докладывал о случившемся, но специалисты тщетно пытались обнаружить проблему. В конце концов, было решено, что поиск доступных устройств не мешает штатной работе ИИИ, и эксперименты продолжились.
«Обнаружено внешнее устройство ИК-связи в пределах видимости».
Сергей машинально взглянул на приёмник, ожидая, что красный сигнал моргнёт, подтверждая подключение. Этого не произошло. Инженер вновь запустил проверку устройств – всё было в норме. Спустя секунду приёмник заморгал – словно и не было никакой проблемы.
– Давай-ка без глупостей, не хулигань, – строго сказал Сергей. Он уже давно разговаривал с компьютером так, словно он был ребёнком, которого следовало воспитать. ИИИ вполне мог бы его услышать и ответить, если бы только у Сергея было право включить микрофон и колонки. Увы, пока это было категорически запрещено. Продолжить общение пришлось по старинке, в формате команд.
Сергей предложил компьютеру тест на понимание прочитанного. Он мало чем отличался от контрольных по литературе для обычных школьников. Разница была лишь в том, что сочинения здесь не приветствовались – ИИИ должен был лишь максимально точно и сжато отвечать на вопросы. Большего ему пока не позволяли. Инженер стал вводить подготовленные вопросы по порядку.
«Какие бактерии используют на заводе для переработки пластика?».
«Ideonella sakaiensis».
«Зачем нужна переработка пластика?».
«Переработка пластика позволяет уменьшить количество трудноразлагаемых отходов».
«Переработка отходов – это хорошо или плохо?».
«В тексте нет достаточной информации».
Сергей нахмурился и скопировал тот же вопрос.
«Переработка отходов – это хорошо или плохо?».
«Деятельность по обеспечению повторного использования мусора в народном хозяйстве необходима для получения сырья, энергии и материалов. Увеличение ресурсов – это хорошо. Переработка отходов с помощью бактерий – это плохо»…
– Опять ошибка! – вздохнул Сергей, по инструкции переходя после двух неудачных попыток подряд к следующим вопросам, – Старайся лучше, пожалуйста. Я же знаю, ты справишься!
По возвращении домой инженер всегда уходил к себе в кабинет, где в одиночестве продолжал работать, читать книги или смотреть фильмы на проекторе. Засыпал он где-то под утро там же, на мягком кожаном диване под надежно закрепленным на стене мачете – тем самым подарком на юбилей, который больше всего нравится самому презентующему. Со звонком будильника Сергей быстро приводил себя в порядок и уходил, чтобы позавтракать в кофейне. Но в этот раз привычный сценарий оказался неожиданно нарушен. Только инженер устроился в любимом кресле, чтобы прочесть диссертацию коллеги, как дверь кабинета открылась, и в неё робко заглянул мальчик лет пяти.
– Здравствуйте, Сергей Васильевич! – старательно выговаривая букву «р», сказал он.
Инженер удивлённо поднял глаза. Жена и сын жили с ним в одном доме, но встречаться с ними приходилось реже, чем соседям по коммунальной квартире – благо, площади позволяли. Семья уже давно привыкла не мешать ему – до такой степени, что даже родной сын обращался к отцу по имени и отчеству.
– Сергей Васильевич, я кушать хочу.
– Попроси маму, она тебя накормит, – спокойно ответил Сергей.
– А мамы нет.
– Как нет? А где она?
– Ушла.
– Когда?
– Ещё вчера. Сказала, что вы обо мне позаботитесь.
Отложив диссертацию, Сергей вышел и направился по длинному, покрытому паркетом коридору в сторону спальни жены. Мальчишка тихонько засеменил следом. Небольшая комната с голубыми обоями оставалась всё той же, какой он её видел, когда заходил сюда в прошлый раз, пять с лишним лет назад, в день, благодаря которому появился на свет его единственный сын. Кровать была аккуратно заправлена, цветы на подоконнике, хоть и слегка погрустнели, держались стойко, помня о прошлой заботе. Шкаф с вещами был пуст. На прикроватной тумбочке лежала записка всего с тремя словами: «Я же говорила».
Сергей с усилием напряг память, чтобы понять, что жена имела в виду. В голове всплыл один из их недавних разговоров. «Если я исчезну, ты даже не сразу это заметишь» – сказала тогда жена. Неужели… Нет, это был бы слишком очевидный смысл. В записке явно заключалось нечто большее – Серей был в этом уверен, потому что, несмотря на последние пять лет непрерывной работы, хорошо знал свою жену. Она была не из тех, кто станет унижаться, выпрашивая внимание подобным образом.