Мария Алексеева – Сердце в бегах (страница 2)

В его глазах не было страха. Только вера. В неё.

– А если нас поймают?

– Тогда мы умрём свободными. Не будем жалеть о попытке стать ими, – ответил он, – А не просто жить в клетке и мучаться.

В тот вечер они договорились: через три ночи, в полнолуние, что она спустится по верёвочной лестнице. Он будет ждать у подножия башни с двумя конями.

– А если я передумаю? – спросила Лада.

– Ты не передумаешь, – ответил парень, – Потому что твоё сердце уже давно живёт в лесу и принадлежит мне.

* * *

Лада всё же не переставала размышлять: сможет ли её отцу навредить эта… каменная стена по имени лорд Морвен, если она решится сбежать?!

Это же настоящее чудовище, а не человек!

Но мысли, которые помогали ей вернуться в реальность, напоминали ей, что отец почему – то сам не стал думать, каково же ей самой будет жить с этим верзилой!?

Ведь отцу только уважаемый статус подавай… А чувства…?

Как же её чувства?!

И всё же нужно сделать выбор, который приходится ей по – сердцу.

А не по разуму.

Иначе никак!

Иначе будет действительно потом всю жизнь жалеть…

Лада подошла к комоду, открыла потайной ящик под кроватью для перчаток и достала свёрток – простую дорожную сумку из оленьей кожи.

Внутри: кинжал с рукоятью из можжевельника (тот самый подарок Всеволода в день её семнадцатилетия), сушеные плоды шиповника, моток верёвки, фляга с водой и… письмо.

Она написала его ещё днём, прячась в саду среди роз, лилий, лаванды и розмарина:

«Прости меня, мой дорогой отец. Я не смогу стать женой человека, чьи руки пахнут кровью. Моё сердце уже отдано – не титулу, не золоту, а тому, кто учит меня слушать землю. Если ты когда-нибудь поймёшь – ищи меня там, где поют ручьи…»

В тот же момент за окном скрипнула ветка.

Лада замерла.

– Всеволод? – прошептала она с кинжалом в руке.

Тень на стене дрогнула.

Потом – лёгкий стук в стекло.

Она открыла окно, и в комнату, проворный, словно лесной кот, впрыгнул парень в плаще цвета мха. Его глаза – тёплые, как янтарь – встретились с её взглядом, её прекрасными изумрудными глазами, цвета лесной травы.

– Ты готова? – спросил он, не теряя времени даром.

– Ты всё – таки поднялся, – улыбнулась девушка, – Готова, конечно, – ответила она, беря сумку в руки, – Но всё же, если нас поймают…

– Не поймают, – перебил Всеволод, нежно беря девушку за руку, – Потому что луна сегодня наш союзник. А ветер… ветер уже поёт нашу с тобой песню.

Парень помог девушке спуститься по верёвочной лестнице, спрятанной в плюще. Внизу, у подножия башни, ждали два коня – чёрный, как ночь, и белоснежный, как снег, с серебристой звездой на лбу.

Лада оглянулась на замок в последний раз, прощаясь с прошлым, мысленно обнимая отца. Огни в окнах мерцали, как глаза спящих драконов. Потом она повернула лицо к лесу – к своей свободе.

И они поскакали.

* * *

Всеволод не знал, что такое любовь, пока не встретил её…

Свою Ладушку.

В детстве он думал, что любовь – это то, что бабушка вкладывает в отвары: терпение, заботу, внимание к мелочам.

В какой – то степени, он был прав. Но именно любовь между парнем и девушкой, он никогда не знал.

Потом, слушая старые песни у костра, он решил, что любовь – это когда двое идут по лесу и не боятся молчать.

Но всё изменилось, когда он увидел её руки.

Это было в их первую встречу, там, у ручья.

Лада – дочь лорда, в шёлковом платье, испачканном землёй, осторожно касалась листа папоротника. Её пальцы были тонкими, руки белыми и нежными, а на ладони – мозоль от пера, которым она писала.

Она не брала траву, чтобы использовать. Она всегда просила разрешения – взглядом, дыханием, тишиной.

И в тот момент Всеволод понял: она видит то же, что и он сам.

Не просто растение, а живое существо.

С каждым годом его восхищение росло – не как пламя, а как корень: глубоко, незаметно, но крепко.

Он замечал, как она:

– Слушает, когда он говорит о лесе – не вежливо кивает, а именно запоминает. Через год она могла рассказать ему, какого цвета кора у молодого клёна в марте.

– Не стыдится не знать. Однажды она спросила: «Почему полынь горькая?» – и он объяснил, что горечь отпугивает насекомых. А она задумчиво сказала: «Значит, иногда горечь – это защита». Он запомнил эти слова на всю жизнь.

– Делится тем, чего у неё мало. Когда ей запретили выходить из замка на месяц, она всё равно перебросила ему через ограду свёрток – в нём был свежий и ароматный хлеб, добротный кусок сыра и записка: «Бабушке – чтобы выздоровела поскорей. И тебе – чтобы не голодал».

Но именно настоящий поворот случился, когда ей исполнилось семнадцать.

Она пришла к ручью с заплаканными глазами. Отец приказал ей прекратить «глупые и безсмысленные встречи с лесным мальчишкой». Она сидела молча, глядя в воду. Всеволод не знал, что сказать, как её утешить.

Он просто сел рядом, на расстоянии вытянутой руки, и начал плести венок из одуванчиков – как делал в детстве для бабушки в день её рождения.

Когда венок был готов, Всеволод положил его на камень между ними.

– Это не цветы, – сказал он тихо, – Это свобода. Потому что одуванчик растёт где хочет. Его не посадишь в горшок.

Лада подняла на него глаза – и в них уже не было слёз.

Но была решимость.

– Я не позволю им забрать у меня это, – сказала она.

И тогда Всеволод понял: он влюбился в неё не только потому, что она красивая (хоть её лицо в свете заката и заставляло его сердце биться быстрее). Он влюбился, потому что она выбирает свет, даже когда вокруг – тени.

Он никогда не говорил девушке «я люблю тебя» вслух – ни разу.

Для него любовь выражалась в поступках:

– Он выучил, какие травы снимают тревогу, чтобы заваривать ей чай перед экзаменами в замке.

– Он запомнил, что она боится грозы, и однажды, когда началась буря, пришёл к ограде с плащом и стоял там, пока она не выглянула в окно.

– Он вырезал для неё из дерева маленькую сову – символ мудрости – и оставил у ручья с запиской: «Ты видишь дальше, чем все они вместе взятые».

Но самое главное — он никогда не просил её остаться.

Он знал: если она выберет замок – он отпустит. Потому что любовь, по его убеждению, не держит.