Мария Акулова – Замуж в наказание (страница 31)
— Вы же юрист… Кто вас знает… — Пожимаю плечами, решая пошутить в стиле Салманова. Он качает головой и снова ухмыляется. Я снова же хочу попасть в его голову.
Там, наверное, столько знаний о мире. А еще, возможно, мысли обо мне. Должны же быть… Хоть какие-то…
Ерзаю на кресле и забрасываю ногу на ногу.
Каблуки — это, всё же, творение не божье. В них чувствуешь себя одновременно и уверенной, и беззащитной. А еще привлекаешь внимание, которое стоило бы посчитать ненужным. Но оно так нравится, что хочется еще…
Мы с Айдаром одновременно отрываемся от моей покачивающейся ноги. Вскидываем взгляды на официанта, который довольно быстро принес наш заказ.
Пахнет лисичками и мясом. Ну неужели не идеально?
Хотя от Салманова хочется, конечно, услышать, что мой ужин был не хуже.
Передо мной опускается тарелка. Краем глаза отмечаю, что Айдар взял вилку, нож, приступает к еде сразу же. Я так не могу. Может быть пока.
Шепчу себе под нос: «Бисмиллях», и только потом тянусь за приборами. Да и то замираю на полпути, слыша:
— Можешь громче говорить.
Наблюдательность мужа в очередной раз поражает. Я захлопываю успевший приоткрыться рот и киваю. Даже не знаю, почему вдруг стыдно, но одновременно с этим приятно…
— Просто вы так не живете… — Оправдываюсь невнятно, становясь причиной очередной прокурорской усмешки.
— Ты меня в детство возвращаешь… Вся такая… Как я помню.
Каждое его слово греет. Я пытаюсь скрывать это за тепловатым равнодушием. Вроде как просто для поддержания беседы спрашиваю:
— Вы из традиционной семьи? — А потом изнываю от любопытства в ожидании ответа.
Но при этом вожу зубцами вилки по пармезановой стружке, которая украшает мое ризотто. Айдар же тем временем дорезает кусочек мяса и забрасывает в рот.
Ловит мой взгляд. Кивает.
Сердце ускоряется.
На самом деле, мне интересно узнать о нем как можно больше. Но и навязчивой показаться страшно. В голове формируется перечень из миллиона вопросов, я пытаюсь хотя бы самые важные выбрать, ведь на миллион он явно не ответит.
— Из традиционной. Мама с папой — крымские татары, мама еще на четверть курдка. Мы жили в Симеиза. Я первый в семье поступил на бюджет в престижном университете, мной очень гордились. Уехал на учебу. Но с третьего курса больше не возвращался. Давно дома был. А ты напоминаешь…
Он не кажется мне человеком, которого мучает ностальгия. Но сейчас я её почему-то за него ощущаю.
— Ты здесь родилась, да?
Киваю.
— Красивый город…
Айдар хвалит не потому, что ему нравится, а чтобы сделать мне приятно, я это чувствую. Тепла к человеку становится больше.
— Симеиз, наверное, тоже…
Он хмыкает.
— Ностальгия и детский взгляд любое место красит. Как и невозможность попасть домой.
Айдар, конечно же, имеет в виду не то же, что переживаю я, но мне его слова отзываются. Я сама себе поставила запрет на возвращение в свой дом. Когда сниму — не знаю.
— С третьего курса — это… Долго… — От подсчета у меня даже мурашки по коже. Долго — не то слово.
Айдар снова кивает.
— Ешь.
Приказывает, и я, опомнившись, тут же слушаюсь. Еда здесь действительно очень вкусная, но разговор интересует меня больше. Поэтому, выдержав минимально необходимую паузу, продолжаю допрос:
— А родители к вам приезжают или вы их тоже не видели?
— С университета, Айлин…
Звучит очень грустно. Я на себя даже примерять не хочу, хотя по-прежнему запрещаю себе зарекаться от всего.
Не рискну спросить вслух, конечно, но как же хочется… Правда Айдар не оставляет меня совсем ни с чем:
— Меня закрутила новая жизнь. Я полюбил ее ничуть не меньше старой. Поэтому не смотри на меня с жалостью, заяц. Ешь, я же сказал.
Реагируя на приказ-укор, я снова берусь за еду. Дарю Салманову целую пятиминутку тишины.
А потом сама же чуть не давлюсь, потому что следующий вопрос задает уже Айдар.
— Как у вас с мальчиком? Всё урегулировали?
Хватаю лимонад и втягиваю разом много ледяной жидкости. Даже щеки впадают, так сильно стараюсь набрать побольше, чтобы остыть изнутри, а то почти загорелась.
Можно было бы ответить правду (он же со мной вроде бы честный?), но вместо этого я улыбаюсь и вру:
— Всё отлично. Спасибо вам за помощь.
— Тебе.
— Да, тебе…
Смотрим друг другу в глаза, но недолго. Как так получилось, что я разобралась в нем быстрее, чем он во мне? Неужели действительно думает, что я периодически бегаю на ту же съёмную квартиру и на той же кровати, на которой Митя мне изменял…
Вспоминаю об этой грязи и даже руки трясутся. Опускаю взгляд в тарелку. Душу обиду.
Конечно, он может так думать. Сам же тоже верность не хранит. Мне. А первой своей жене?
— Почему ты развелся?
Спрашиваю, явно нарушая личные границы. Но Айдар мои уже нарушил, так что плачу той же монетой. У правильных мусульманских девочек не спрашивают, как им… На стороне.
У мужа забирают пустую тарелку, уточняют, не желаем ли мы выбрать десерты, подают меню и принимают заказ на еще один кофе.
А я всё это время томлюсь, как то вкусное мясо, которым поужинал мой прокурор.
— А что слухи говорят? — Он отвечает на вопрос вопросом, расслабленно откинувшись на кресле и кивая подбородком.
— Я не знаю. Когда ты решил взять меня замуж, слухи оказались недоступными. Меня закрыли в комнате и выпускали только улыбаться жениху…
И сама не знаю, откуда берется яд. А еще смелость его спускать. Но Айдар реагирует спокойно. Одобряет мою резкость глазами. Он такое любит.
— Ты наулыбалась на непредвиденные траты, если честно. Изначально я не собирался задабривать тебя. Потом бы разобрались. Но я проникся…
Даже не знаю, что сказать. Сердце тарабанит по ребрам. Что значит «я проникся»? Чем проникся? Жалостью? Уши загораются. Сказать, что я его подарки ненавидела?
— Мы развелись, потому что женились очень молодыми и дурными. Поспешили. Нам бы пожить. Попробоваться договариваться в бытовом. Но мы решили, что самые умные и любовь всё победит. Это я даже больше жениться хотел. Дашка… Меньше.
— Вы общаетесь?
Спрашиваю, сузив глаза. А в прокурорских зажигаются искорки. Он сейчас что-то скажет такое, что собьет меня. Ну и пусть. Я готова.
— Ревнуешь уже? Мы же договаривались, Айлин…
— Еще чего… — Фыркаю и нос вздергиваю. Айдар в ответ неприкрыто смеется. — Всё четко, как договорились, — чеканю, как будто могу быть уверена, что так и есть, и брак мне нужен для прикрытия запретной любви.
— Я рад. —