Мария Акулова – Замуж в наказание (страница 22)
Я послушно сажусь, потому что любая другая реакция отныне теряет смысл. Я — жена. Должна подчиняться.
Опускаюсь на край кровати, сжимаю пальцами плотную ткань безликого покрывала.
Не знаю, почему, но мне важно казаться спокойной, хотя внутри — паника. Тело напряжено. Нервы натянуты струнами.
Я жду, что Айдар подойдет. Дальше — белый шум. Просто не могу смириться с реальностью, которая непременно наступит.
Но он медлит.
Стоит на расстоянии и смотрит. А для меня даже его прямой взгляд — уже слишком напористо. Не выдерживаю. Отвожу свой и чуть отворачиваю голову. Глубоко вдыхаю, выдыхаю медленно и через нос.
— Точно не хочешь?
Айдар еще раз предлагает выпить, но я мотаю головой. Когда боковым зрением отмечаю его движение — сжимаю ткань сильнее. Как будто бороться буду.
Но он идет не на меня.
Сердце качает кровь, как обезумевшее. Я слежу, как муж подходит к креслу. Садится, немного съезжает в отчасти даже неприлично расслабленную позу, забрасывает ногу на ногу.
Снова берет в руку и начинает покачивать стакан, тянет его к губам и делает маленький глоток. Попросит к себе подойти?
Думаю об этом и по коже мороз. Я вообще не представляю, чего от него ожидать. Жалость к себе накрывает новой волной. Приоткрываю рот, чтобы не расплакаться. Дышу…
— Ты побег уже спланировала?
И резко прекращаю. Что? Может ослышалась?
Хмурюсь и поднимаю взгляд на Салманова. Он продолжает смотреть на меня все так же — спокойно, с нескрываемым интересом, но нечитающимися эмоциями.
Наверное, с таким лицом проводят допросы. Или он не проводит?
— На сегодня или чуть позже?
Муж дает понять, что ответа ждет. А я честный проговариваю про себя.
Для него же медленно перевожу голову из стороны в сторону:
— Побега не будет. Я смирилась. — Произношу и немного пугаюсь. Мужьям не такое говорят в первую брачную ночь. Ими восторгаться должны, сгорать от желания, немного бояться, но так, для виду… Больше хотеть. А я хочу остаться наедине с собой и поплакать.
Между нами повисает долгое молчание. Может быть господин прокурор так играет на моих нервах. Испытывает. Если вру — не выдержу. Но я честна.
Видимо, он приходит к тому же выводу. Меняет позу, шелестя одеждой.
Стакан вновь опускается на столик. В широко разведенные колени упираются локти. Пальцы переплетаются.
Я смотрю на них. Представляю прикосновения на коже. Это не будет ужасно. Он красивый мужчина, приятно пахнет, наверняка опытен, вряд ли жесток. Но я всё равно не могу убедить себя, что жизнь преподносит мне подарок.
Я тону в непонимании, где заканчивается степень моей вины и начинается незаслуженное наказание.
— А он тоже смирился? — Упоминание Мити делает больно. Салманов загоняет в грудную клетку острое шило. Я мечтаю забыть о нем и о своей глупости. Отмыться от грязи. Только не знаю, получится ли, нырнув в новую грязь.
Зеленые глаза прожигают, без слов требуют смотреть в ответ. А я не могу не потому, что планирую врать. Просто сил нет.
Собираюсь. Решаюсь. Стараюсь сохранять самообладание и не давать сползать маске честной, покорной и покорившейся.
— Уже неважно. Я дала клятву перед Аллахом.
В очередной раз веселю мужчину. Его взгляд вспыхивает смешинкой и гаснет.
— А
Пожимаю плечами и перекладываю руки с покрывала на колени. Их тоже сжимаю через ворс халата.
— Вы — не правоверный мусульманин, уж простите…
— Ты тоже.
Щеки вспыхивают. В груди зреет возмущение. Поднимаю взгляд и подмечаю в ответном азарт. Ловлю себя на мысли, что мужчина очень быстро и ловко научился мной манипулировать. Фокус чувств за несколько секунд смещен с Мити. Конечно, на него.
Салманов усмехается, я краснею сильнее.
В жизни не спрошу, конечно. Сама знаю, что права.
— Теперь уже вряд ли стану. Буду жить по правилам мужа…
От моего покорного блеянья его, видимо, подташнивает.
Салманов выдыхает, опуская голову.
В прокурорскую макушку позволяю себе смотреть так, как хочется — со злостью. Но не учитываю, что он старше, опытнее, умнее…
Салманов возвращает голову в исходное положение. Ловит мой взгляд. Улыбается.
— Громко думаешь, Айлин-ханым.
Обвиняет справедливо, но мне зачем-то хочется защититься, напав. Собираю всю волю в кулак и позволяю себе один единственный удар:
— А вы поступаете бесчестно.
Игнорирую его просьбу перейти на ты, и данные себе обещания не конфликтовать, чтобы упростить жизнь.
Дальше может произойти что-угодно. Я же правда ничего о нем не знаю. Вдруг разозлится и ударит? Сжимаюсь, как щенок или котенок. Ненавижу себя за промелькнувший во взгляде животный страх.
Но на Айдара, кажется, он действует иначе. Смешинки из глаз пропадают. Он смаргивает.
— Не трясись. Бесчестно, ты права.
Сначала мне даже кажется, что ослышалась. Не верю. Замираю и телом, и взглядом. Ловлю себя на том, что несколько десятков секунд мы просто смотрим друг другу в глаза. Меня немного отпускает. Вслед за вспышкой страха снова злость.
— Это незаконно, наверное…
На самом деле, я уверена, что незаконно. И уверена, что прокурор у нас плохой, раз позволяет себе вот такой беспредел. Но мое мнение (как и мое несогласие) никому не интересны.
А Салманов снова веселится. Губы дрожат. Он пробегается по мне взглядом, а вернувшись к лицу, с явной иронией предлагает:
— Я слышал, очень эффективно писать жалобы в ООН.
Чувствую себя глупой и почему-то жалкой. Я понятия не имею, что имеется в виду. Зато ощущаю огромную разделяющую нас пропасть. Он ее перепрыгнет, конечно, чтобы взять свое. Когда захочет. Когда наиграется. А потом назад — в свой мир.
Новый скачок от злости к страху я переживаю, опустив взгляд и сжимая колени.
В голове рождается шальная мысль: просто попросить хотя бы не сегодня. Отсрочка ничего не поменяет, но я слишком устала. Собираюсь с силами, выталкиваю себя из внутреннего болота, приподнимаю подбородок, но попросить не успеваю.
Айдар поднимается с кресла пружинящим движением. Идет на меня. Я впитываю взглядом каждое изменение позы. Он приближается по-мужски красиво, плавно, но уговорить себя, что хочу с ним близости, не могу.
Муж останавливается в шаге. Тянется пальцами к моему подбородку. Поддевает и поднимает мое лицо себе навстречу.