Мария Акулова – Я тебя отвоюю (страница 59)
Даша не знала, почему она почти сразу приняла именно это как истину в последней инстанции, но изо всех сил старалась ей следовать.
Страшнее смерти было дать ему понять, что ей сложно, что иногда и ее колени подкашиваются, как однажды подкосились его. Он не должен был видеть в ее взгляде ни намека на жалость. Ни грамма сомнений.
И вроде бы установки были такими простыми, а в реальности… Даша никому не пожелала бы той реальности, в которой оказались они со Стасом. В худших мыслях тот день не оборачивался такой катастрофой. В самых страшных кошмарах Стас не доставался Даше такой ценой.
Только поймав смысл своей жизни в свободном полете, понимаешь, что такое настоящий страх. А еще… Ты ведь даже не имеешь права сказать ему, что он обязан выкарабкаться, потому что ты без него уже просто не сможешь. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Потому что это далеко не всегда зависит от нас. И от него тоже зависит не всегда.
Но точно было одно: уйдет он — уйдет и она. Даша как-то разом поняла это, четче некуда. Но ему хоть как-то показать это права не имела. Ни на что не имела, только… Любить и действовать.
Во сне у него было спокойное лицо. Такое же, как всегда. Без тогда так испугавшей лицевой инсультной асимметрии. На висках и челке — привычная легкая проседь. Которая и раньше-то заставляла сердце сжаться, а теперь… Только теперь у Даши, да у всех вокруг, появилась хотя бы призрачная возможность понять, насколько все это было сложно для него.
Тридцатилетних не догоняет инсульты, если только… Что-то не становится последней каплей. Для Стаса последней каплей стала новость о беременности Дины. Настоящей или мнимой они пока так и не узнали. Дина пропала с радаров… И слава богу. Сам Стас об этом не спрашивал, а заводить разговор первой Даша не стала бы. Так же, как о подвешенном на какое-то время разводе.
То, что стало причиной катастрофы, вдруг утратило то самое — невероятное — значение, когда эта катастрофа случилась.
Даша долго смотрела на Стаса.
Она знала, когда делаешь так, рано или поздно начинает казаться, что он откроет глаза с минуты на минуту, улыбнется, рывком сядет в кровати, потянется к ее носу, щелкнет по нему, подмигнет, спросит: «чей носик?».
Но, к сожалению, такие размышления всегда заканчивались для Даши пониманием — нет. Пока нет. Чтобы самые простые вещи, которые раньше воспринимались, как данность, снова ею стали, им придется много работать.
Стараясь не тревожить его сон, Даша прислонилась к спинке кресла, повернула голову так, чтобы продолжать видеть его лицо, нежно водила по руке, слушая тихое дыхание и моргая каждый раз все медленнее. Веки тяжелели, мысли путались, становилось одновременно спокойно — потому что рядом с ним, и неловко — ведь она сюда не спать пришла.
Но что делать, если организмы диктуют свои правила? Вырубают людей, как считают нужным. Ставят на паузу и заставляют перестать себя уничтожать.
Даше казалось, что она только закрыла глаза… И тут же открыла их, оказалось же — проспала добрый час. Проснулась, потому что уже поверх ее руки лежала Стасова, здоровая… И тоже гладила, а сам он улыбался… Больше взглядом, чем мимикой. Больше грустно, чем весело.
— Привет, прости, заснула… — Даша высвободила руку, потянулась к глазам, чтобы потереть их. Тоже улыбнулась, как могла. Встала с кресла, приблизилась к его лицу, боднула нос носом, посмотрела в глаза…
Теперь это стало для нее невероятно важным — уметь читать каждое слово в его взгляде и отвечать своим. Он всегда был мастером скрытности, и чем это закончилось — врагу не пожелаешь.
Даша часто думала о том, что будь он более эмоциональным человеком, не храни все сомнения и сложности в себе, выкричи он все, что стоило бы выкричать, выбей кулаками или дай выйти еще как-то — этого бы не случилось. Но он такой… Даже после всего по-прежнему такой. Весь в себе.
— Мы завтра домой, помнишь?
Кивнул, потянулся на тумбу за телефоном, разблокировал его, напечатал:
Повернул экран к ней.
Сейчас они общались так. Раньше он был немногословным, а теперь и вовсе замолк. Не потому, что лишился речи полностью, просто… Не хотел. Почему-то не хотел говорить так, как мог. Это каждый раз делало больно, с этим предстояло бороться, но Даша верила, что и это тоже временно.
Прежде, чем они сошлись на общении с помощью телефона, пробовали и другие варианты, но писать от руки он пока не мог — для правой это было сродни подвига, а печатать левой — вполне. Приноровился быстро. Родные тоже. Так и общались.
— Как ты себя чувствуешь? — Даша кивнула, прочитав послание, вернулась на кресло, снова взяла его руку в свои.
Даша кивнула, а потом терпеливо ждала, пока он отложит телефон, довольно медленно, как с точки зрения здорового человека, стянет левой рукой одеяло, спустит сначала правую ногу — опять-таки с помощью левой руки с кровати, следом левую. Его не разбил паралич, но в конечностях до сих пор присутствовала сильная слабость мышц и управляться с ними Стасу пока было сложно.
Со стороны это выглядело, как медлительности, но на самом деле… Даша искусала все щеки, потому что прекрасно понимала, — это преодоление. Себя и природы.
Когда Стас был готов, вскинул на нее взгляд, кивнула. Ходунки стояли чуть поодаль, Даша поднесла их, поставила так, чтобы ему было удобно. Он сначала с помощью левой руки умостил на поручне правую, потом устроил левую. Чтобы встать — нужно было напрячься, но он смог. Переждал мгновение, стараясь зафиксироваться в новой позиции, хмыкнул каким-то своим мыслям, перехватывая пальцами левой руки поудобней. Пошел в сторону уборной небольшими шагами.
Даша тихо следовала за ним, будто страхуя. Он наверняка не хотел бы, но открыто сказать ей «не нужно» не мог — боялся обидеть.
На длительные дистанции забеги Стас пока не совершал — еще испытывал проблемы с координацией. Для перемещения по больнице они с Милой использовали кресло. По палате — ходунки. Двигаться было необходимо, это понимали все. И реабилитация, на самом-то деле, уже началась.
Перед дверью в уборную Стас остановился. Даша открыла, Стас сначала кивнул, как бы благодаря, а потом снова глянул на нее — это значило, что дальше он сам. Красновская подчинилась…
Ей было не сложно помогать во всем. Но если он просил — теперь вот так — соглашалась.
Много читала, слушала, смотрела… Пыталась досконально изучить, как в подобных жизненных ситуациях должны вести себя те, кто хочет быть рядом и стать лучшей поддержкой. Пришла к выводу, что универсальной манеры поведения не существует, и это тоже проход по лезвию. Мотивировать и позволять сохранить самоуважение. Быть дисциплинированным и не ломать. Делиться энтузиазмом и не перегибать. Это было очень сложно, этому еще предстояло учиться, но другого выхода у них не было.
Стас провел в уборной больше времени, чем это требовалось бы, будь он совершенно здоровым человеком. Даша ждала его, стоя у кровати. Он сам открыл дверь, снова медленно шел, аккуратно переставляя ходунки и делая каждый шаг так выверено, как никогда, вернулся к кровати, Даша чуть подвинулась, чтобы места для «посадки» было больше, и он не волновался. Присел.
Даша думала, что тут же ляжет, но нет, остался сидеть, стараясь держать баланс с помощью не совсем послушной правой руки. Указал взглядом на место рядом с собой…
— Ты хочешь, чтобы я села? — Даша спросила на всякий случай, а когда получила кивок в ответ, тут же исполнила просьбу. Опустилась с левой стороны, его холодная после того, как мыл, рука устроилась на колене, сжала с силой… Он повернул голову, приблизился, касаясь носом щеки, провел по ней, вдыхая…
Ничего не говорил ведь, и не делал особенного, а у Даши сердце будто в мясорубку попало… Потому что в этом было столько нежности и словно прощания, что сил сдержаться — никаких. В последнее время он только то и делал, что вот так прощался. И это убивало. Потому что непонятно — на всякий случай или решил там себе что-то… А может не он, но сверху все уже решили…
Даша повернулась, взяла его лицо в ладони, спаялась с ним лбами, посмотрела в глаза, понимая, что слез сейчас все равно не сдержит, поэтому и скрывать нет смысла…
— Я тебя отвоюю. Не сомневайся даже. Отвоюю. Слышишь?
И выпалила, пока не успела загнать отчаянную клятву куда подальше.
Он же не ответил. Просто сделал глубокий вдох, прикрыл глаза, не пытаясь ни возразить, ни согласиться.
Слезы по двум щекам скатились синхронно. Оба понимали, что к такой войне не были готовы, но их никто не спрашивал.
Глава 36
— Станислав, идите отсюда, и чтобы я вас больше никогда не видел, — лечащий врач Стаса — Артур Мустафаевич, мужчина средних лет и огромных размеров, которому впору быть гренадером — протянул левую руку для пожатия еще одного пациента, который отныне обязан ему жизнью. С которого ему не нужна ни плата, ни даже благодарность. Лишь бы не просрал.
Выписка получилась массовой. Стас сидел в кресле, за спиной которого Артём, держась за ручки, старшие Волошины и Даша. Она шепталась о чем-то с Милой, медсестра инструктировала тихим голосом, Даша кивала, делая пометки в телефоне… Это одновременно вызывало в Артёме восхищение и страх. В очередной раз младшая… Цветочек… Будто доказывала, что брат не знает и доли той силы, решительности и отчаянности, которая в ней живет.