Мария Акулова – Я тебя отвоюю (страница 33)
— Руки подними… — и повторить его недавние слова, чтобы получить в ответ укоризненный взгляд со смешинками.
— Это не твой прием.
— Ну ты же не против, чтобы я его применила? — Стас хмыкнул, она с ухмылкой ответила, чуть шире улыбнулась, когда Стас пусть ослушался — не стал поднимать руки, просто футболку с себя сдернул, но суть приказа исполнил… Подошла совсем близко, почувствовала, как он прижимает ее колени своими, что обнимает за талию, утыкается лбом в горячий, даже через ткань футболки, живот…
Даша положила руку на голову, впервые, кажется, заметив, что среди черноты волос то и дело мелькает седина… Ранняя… Стрессовая…
— Если бы я могла забрать все грустные мысли вот из этой головы… Клянусь, обязательно бы это сделала…
И опять Даша сказала то, что думала. Стас улыбнулся, оторвал лоб от ткани ее футболки, вверх потянул, оголяя, потом коснулся губами кожи — один, второй, третий раз… Вскинул взгляд — спокойный и немного затуманенный…
— Ты отлично справляешься, Даш. Мне
Потянул на себя, на кровать повалил, перекатились вместе, Даша оказалась спиной на матрасе, Стас сверху, гулял взглядом по лицу, то и дело приближался, чтобы украсть поцелуй, улыбался, когда Даша не выдержала — сжала ладонями его щеки, притягивая к себе…
— А мне
Это не был упрек, скорей очередное признание. Что даже когда все более чем сложно, ей-то с ним хорошо. И особенно хорошо, потому что это взаимно.
— Сейчас еще лучше будет, поверь. — Стас все же умудрился высвободиться из захвата, без одежды оставить — и себя, и ее, перехватить девичьи кисти одной рукой, зафиксировать выше головы — на подушке, о которой они и вовсе позабыли как-то, а потом целовать и отрываться, как хочется, зная, что ей все нравится. И если хныкает, шепчет, шипит или стонет — это все от удовольствия. Жадного, влажного, пошлого. Одного на двоих, все сметающего.
Глава 21
Их четвертое общее утро началось уже с совместных сборов — Даше тоже пора было возвращаться в реальность из совершенного побега.
Она ужасно мандражировала, проснулась раньше положенного, на бок повернулась, затаив дыхание глядя на спящего пока Стаса. Он, кажется, и сам заснул не так давно — действительно мучается бессонницей, может встать посреди ночи, чтобы выйти на балкон с пачкой… Да и сейчас его сон выглядел не слишком спокойным — хмурится, кривится немного…
И Даша могла только предполагать, какие мысли мучают его, а вот саму… Саму вдруг накрыло непонимание, а что дальше-то будет? У них со Стасом.
По уму сегодня ей стоило бы вернуться вечером уже не сюда, а в свою квартиру. И потом… Ждать его звонка или звонить самой? Сдерживаться в своих желаниях постоянно быть рядом, а если не рядом — то писать глупые смски, или позволить чувствам фонтанировать? Как не стать навязчивой? Как не надоесть, не спугнуть, не стать обузой?
Это были ужасные мысли. Скорей всего, скажи она что-то такое Стасу, он злился бы, но… Даша ведь по-прежнему понимала, что в их союзе любит она, а он — позволяет любить. Может быть когда-то это изменится, но пока так.
После официального пробуждения собирались они преимущественно молча. Стасу требовалось время, чтобы разговориться, Даше, чтобы отбросить тревожные мысли.
Удалось, когда она стояла под струями душа, смывая шампунь, почувствовала, как по спине идет холодок из-за того, что открылись створки душевой, а потом в спину вжимается знакомое тело, губы прихватывают мочку уха, следом — зубы, и по телу идет разряд.
— Так больше успеем, — Стас говорит тихо, но этого достаточно, чтобы заглушить шум воды, а потом скользит руками по телу, давая окончательно убедиться, что успеть он собирается не только вдвоем душ принять…
После этого мысли разлетелись, а на девичьих губах прочно засела пьяная улыбка. И держалась, пока пили кофе с тостами, пока одевались, пока Даша красилась, а Стас стоял в прихожей, чинно ожидая… Даже в машине она еще улыбалась, только ближе к родной стоматологии вновь стало тревожно и страшно…
— После работы ты… — Стас бросил на нее, молчаливую, короткий взгляд, перестраиваясь в крайний правый, чтобы на следующем повороте съехать прямехонько к нужному Даше зданию.
— Поеду к родителям. Думаю, это будет правильно.
Стас кивнул, снова замолк на какое-то время…
— Я тебе там не нужен, правильно?
— Ты мне везде нужен, — Даша улыбнулась чуть грустно, посмотрела ласково, — Но я сама.
— Хорошо. Ты молодец.
Его одобрение очень много значило. Оно придавало сил и уверенности.
— А вечером к себе поеду… — Даша понимала, что этот вопрос тоже предстоит поднять, поэтому выпалила, пока не передумала. Как бы ни хотелось заполучить от Стаса другое предложение, смогла заставить себя же поубавить пыл. Ни один мужчина, да еще и находясь в состоянии развода, не будет прыгать до потолка от перспективы тут же съехаться с девушкой. И это ведь не специфика их со Стасом отношений, это в принципе норма.
Стас снова глянул на нее мельком — его лицо не выразило ни единой эмоции. Как был спокойным — таким и остался. Кивнул, заехал в карман перед крыльцом стоматологии…
Следил за тем, как Даша отщелкивает ремень безопасности, что колеблется несколько секунд — не знает, как попрощаться… Отщелкул свой, потянулся к ней, придержал за затылок, прижался губами к губам.
— Хорошего дня, Носик. На обед выйдешь?
И она несколько раз растерянно хлопает ресницами, а потом начинает судорожно кивать, чем вызывает у Стаса улыбку…
— Хорошо, тогда напишешь, во сколько у тебя перерыв, я подстроюсь…
Выходя из машины, Даша опять не могла не улыбаться. И пусть понимала, что оказавшись в кабинете, успеет сто раз себя накрутить, но… Это ведь он зашел к ней утром в душ. И он предложил вместе пообедать. И он готов был поддержать в разговоре с родителями… Неужели всего этого недостаточно, чтобы начать просто радоваться, напрочь позабыв обо всех своих сомнениях?
— Привет, малыш, что скажешь? — Даша провела весь день, будто на иголках. Еще как-то держалась в дообеденное время, заставляя себя переключиться с тревожных мыслей на мысли о предстоящей встрече со Стасом, по которому успела соскучиться, а потом… Переключаться было уже не на что, оставалось только морально готовиться.
Пожалуй, стоило бы предупредить родителей, что вечером им предстоит встречать гостей, но Даша струсила. И даже в дверь квартиры, в которой больше не жила, не позвонила, тем самым давая возможность настроиться на визит дочери, а открыла своим ключом. Присела по привычке, скользя ладонью по шерсти тут же поднырнувшего под руку родительского норвича, улыбнулась, когда он начал потявкивать, как бы отвечая на вопрос и демонстрируя радость от встречи…
Слышно было, что родители в гостиной — говорят о чем-то, потом замолкают, мама (Даша поняла по звуку шагов), идет в сторону длинного холла…
— Привет, — останавливается в дверном проеме, смотрит долго, сложив руки на груди. Привычно строго, привычно пристально, привычно не спеша сходу налетать ни с радостными возгласами, ни с взволнованными охами. Выдержанная. Во всем и всегда.
Отвечает на приветствие дочери, которая может и хотела бы пойти характером в мать, но случилось иначе, кивком, и дальше тоже молчит…
— Дашка, — в отличие от отца, которые выглядывает вслед за женой. Выдыхает имя, умудряясь сделать это одновременно облегченно и встревоженно…
— Привет, пап… Мам… Я… Извините, что не сразу, но я приехала поговорить…
Даше же нехилых усилий стоит подняться с корточек, руки отряхнуть, взглянуть на них — честно и прямо, а главное — уверенно. Чуть ли не впервые в жизни настолько.
Отец устроился на диване, мать стояла у окна, Даша же на стуле за обеденным столом — в одинаковой отдаленности от обоих. Когда-то в детстве успешно игравших в хорошего и плохого полицейского, а теперь, кажется, не считавших нужным эти игры продолжать.
Они искренне не понимали, что творит их дочь, что послужило причиной ее поступка и, главное, что у нее в голове сейчас. И искренне же хотели понять. И помочь, как могут, как умеют, на что хватит мудрости…
Но и злились, лукавить смысла не было, потому что… Со стороны-то выглядело все более чем однозначно. Во всяком случае, пока сама не объяснит.
Даша не ждала вопросов, уставилась на ладони, которые держала на столе, заговорила сама.
— Богдан не сделал мне ничего плохого. Не обидел — ни словом, ни действием. Дело во мне. Я просто поняла, что не хочу свадьбы. Не готова. Не люблю… Он прекрасный человек, и как к человеку, я по-прежнему к нему привязана, поэтому мне больно, но с другой стороны… Мне стало легче, потому что не сомневаюсь — сделала правильно.
— Это все общие вещи, Дарья. Ты сама прекрасно понимаешь, — речь с длинными паузами, каждое слово в котором Даша пыталась старательно подобрать, перебила мать. Софья не выдержала — взмахнула рукой, глянула остро, как умеет. — А мы хотим понять — тебя и твои поступки. Потому что пока… Нам неясно. Ты расстаешься с женихом накануне свадьбы… Имеешь на это право, это твоя жизнь… Но вместо того, чтобы найти в себе смелость…
— Не все такие смелые, как ты, мама… Я не такая… — как Софья перебила дочь минутой раньше, так Даша мать сейчас. Тоже взгляд на нее подняла. Тоже острый. Тоже умеет. — Мне нужно было подумать, я дала себе такой шанс. Подумала, вернулась, убедилась, что все сделала правильно… Для себя так точно… И теперь пытаюсь объясниться с вами. Извините, что это стало для вас неожиданностью, что вам пришлось… Тоже пришлось выслушивать, что заставила волноваться и переживать. Но я не готовилась к этому решению годами, для меня это тоже стало откровением… Очень сильным и больным, поверьте…