Мария Акулова – Преданная (страница 84)
— Она очень… Белая.
— Я про свою вообще-то. — Слава уточняет, а я в ответ смеюсь, запрокидывая голову. — Меня у него теперь пожизненно бесплатно стригут. Связи, а не бабки — вот моя главная коррупция.
Произнесенные в шутку слова звучат для меня очень значимо.
Я понимаю, что Слава — не идеально бел, как внедорожник и костюм Леонида. Но мне важно, что он не лишен берегов. А так… Я же тоже не идеальная.
— Как ты узнал, что я взяла флешку?
— Случайно. Приехал поработать, а тут ты. Ясно, что врешь. Прошелся по ящикам. Проверил. Она была рабочей и вдруг…
Киваю. Да, все правда очень просто.
— Мне было очень обидно тогда, — не сдержавшись, признаюсь. Слава в ответ устало улыбается. В глазах читаю сожаление. Я тоже о многом жалею.
— Прости. Я еле остановился. И очень злился.
Кивнув, вспоминаю еще об одном моменте, который можно выяснить без вопросов.
Беру в руки мобильный, снимаю блок с аккаунта Спорттоваров. Включаю камеру и навожу ее на скрытую столешницей нежность. Делаю снимок его кисти, по-хозяйски расположившейся на моих ногах.
Отправляю Спорттоварам. Экран тут же вспыхивает на мобильном Тарнавского. Он тянется за ним, смотря мне в глаза.
Опускает их. Разглядывает, а у меня тем временем меняется статус отправленного сообщения на "просмотрено".
Я с замиранием сердца и необъяснимым внутренним триумфом слежу, как
Мне прилетает:
От возмущения дергаю ноги прочь, он придерживает.
— Какой ты ужасный!!! — Краснею до корней волос, но при этом улыбаюсь широко-широко. А еще наслаждаюсь поглаживаниями и бесстыжим взглядом.
Слава отбрасывает телефон, который сейчас кажется вообще не нужным. Я свой откладываю осторожней.
— Так будут сиськи, Юль? Красивые — пиздец. — Фыркаю. Слава смеется. — Ну тогда давай дальше вопросы.
— На какие деньги ты живешь?
Не знаю, насколько удивляю Тарнавского, но задаю те вопросы, которые будут мучить и дальше, если останутся внутри. Я же не дура, хоть точной суммы его судейской зп и не знаю, но чувствую: того ресурса было бы мало. Значит…
— Квартира. Машина. Отдых…
Он усмехается и покачивает головой.
Смотрит на меня, сознательно или нет, смущая сквозящей во взгляде иронией.
— Я из далеко не бедной семьи, Юля. У моего отца очень успешный бизнес. У меня есть бизнес. Формально я ушел и нашей юрфирмой занимаются другие люди, фактически — я продолжаю получать свои дивиденды и взаимодействовать.
Я осознаю, что все те обыски — не случайность. Киваю, возможно, невпопад. Слава улыбается опять.
— Я не белый и не черный, Юль. Где-то между.
— Я это понимаю, — улыбаюсь в ответ. Его правда меня не задевает. Идеализированные представления давно осыпались крошкой. Я готова смотреть на мир не через розовые очки. Это помогает не выглядеть так глупо, не совершать столько ошибок.
— Формально доля в юрфирме оформлена на мою сестру.
Киваю, зная, что этой информацией он мог бы уже не делиться. Просто… Он и сам тоже хочет стать со мной ближе. Проявить доверие в ответ. Я ценю.
Кусаю нижнюю губу и держу паузу. Мой главный, и самый страшный вопрос, задать боюсь.
Он про Владика, про мою маму, наши деньги и его участие.
Честно говоря, я не готова узнать ни об одном из них ничего плохого. С другой стороны… А как иначе-то?
Собравшись, свожу вместе брови. Смотрю не на Славу, а на кофейную ложечку, которой вдруг увлекаюсь и начинаю покручивать.
— Я хочу спросить про Влада. Своего.
Коротко смотрю в глаза. Слава кивает. Становится еще страшнее.
— Я ему рассказала, что мне нужно тебя подставить. Меня очень мучила совесть. Я искала, за что бы зацепиться, чтобы не стать твоим палачом. Но он сказал, что ты… Заслужил.
Выстреливаю взглядом в лицо мужчины. Он удивлен. Брови приподнимаются. А я ни черта не радуюсь тому, что способна удивлять.
— Влад сказал, что это не ты его вытащил, а наша мама заплатила взятку. Вы с прокурором и судьей поделили наши деньги. Это правда?
Не хочу обвинять, но не уверена, что звучу без обвинения. Слава хмурится. Я внутри умираю. Молю:
— Твоя мать правда заплатила, Юля. И я правда передал бабки. И делили правда на троих. Судья. Прокурор. Семья «потерпевшей». Мне важно было, чтобы ваш малой вышел. Получить в семнадцать срок за изнасилование — это сесть и уже не выйти. А иначе его было не достать. Я убедился, что он не насиловал ту девушку. Это — единственный этический момент, который меня интересовал. В остальном для меня цель оправдывала средства. Для твоей мамы тоже. Твой брат… Он обижен, я понимаю. Но в ваших деньгах я лично тогда не нуждался.
Груз сходит с моих плеч лавиной. Я снова запрокидываю голову и выдыхаю в потолок свое облегчение.
Даже ручки дрожат. Плакать хочется.
Но вместо этого веду по щекам пальцами и возвращаюсь к Славе. Улыбаюсь.
— Не плачь, — киваю в ответ на просьбу.
— Не буду. Я просто очень переживала.
— Я понимаю. Еще вопросы?
— Да. Что будет, если я соглашусь доиграть?
Не могу отодрать себя от внимательных карих глаз. А еще ловлю в них такой азарт, что понимаю: он хочет, чтобы согласилась. И решение, на самом деле, принимаю вот сейчас.
— То же самое, что было, но под моей защитой. Я буду передавать тебе то, что нужно «слить». Мы станешь охуенно хорошим информатором, Юля. Мы сделаем вид, что я у вас на крючке. Вы «заставите» меня пойти на ваши требования. А потом…
— А потом что?
— Разъебем их, Юль. Жестко разъебем.
— У тебя получится?
— У нас — да.
Улыбаюсь, возможно, неуместно застенчиво. Тело начинает подрагивать. Страшно.
Слава аккуратно снимает мои ноги на пол, отодвигает свое кресло и протягивает мне руку. Я понимаю, чего хочет. Обхожу стол, сажусь на колени лицом к его лицу. Упираюсь локтями в плечи, пальцами ныряю в волосы. Губами приближаюсь к губам. Сначала просто дышим друг в друга, потом целуемся. Его пальцы гладям мои разведенные бедра.
Язык нагло скользит между зубов. Я чувствую возбуждение — собственное и мужское.
— Его деньги… Ты их тратила? — Он спрашивает через время, ища мой взгляд. Честно мотаю головой. — Дашь мне, хорошо? Я другие верну…
Он улыбается, ныряя под мою юбку.
Киваю и подаюсь обратно к губам. Целуемся. Мне нравится быть его любовницей. Он ласковый, щедрый, страстный, теплый. Он в меня втрескался и я это чувствую.
Мне хочется узнать, как это — по-настоящему быть его помощницей. И насколько приятно может быть делить с ним победы.
О чем думает он — не знаю, но мне думать все сложнее. Мы целуемся глубже и глубже. Заводимся. Слава стаскивает с меня топ, я дергаю его ремень, пуговицу, расстегиваю ширинку.
Нырнув под резинку боксеров, сжимаю член в кулаке. Уже как родной.
Сама понимаю, что половой покой хотя бы на несколько дней сейчас куда уместней, чем делать это снова. Но нерационально хочется.