Мария Акулова – Преданная (страница 81)
Обнаглев, вжимаю пальцы в мужское плечо и спускаюсь по выпуклому бицепсу.
Тянусь губами к подбородку, а потом снова ищу взгляд.
Разрешаю себе принять реальность, в которой сегодня это всё мое. Тоже потому что могу.
— Так как?
— Красиво, Юля. В тебе всё очень красиво.
Глава 42
Вячеслав
Если представить, что по одному из календарей год кончается сегодня, то, подводя его главные итоги, я упомянул бы три пункта.
Во-первых, я не лишился должности и не сел ни за один из своих проебов, которых было достаточно.
Во-вторых, ни один из проебов не смогли навязать мне враги. Итог тот же: я не сел.
А в-третьих… В моей постели спит моя студентка. И этот пиздец со мной впервые.
В отличие от Юли, я сегодня не спал. Мозг взрывало. Пришлось, суке такой, хорошенечко поработать.
Но я рад, что хотя бы она смогла. Моя преданная предательница.
На часах почти девять. Я сижу в кресле, открыто ее разглядывая. И вместо ставшего привычным за эти месяцы шторма, который состоит из злости, притяжения, протеста и жажды (то ли крови, то ли такой же силы чувств, как испытываю я, в ответ), внутри меня долгожданный штиль.
Чтобы чувствовать себя хорошо, мне нужно не спать. Мне
Каждый человек — это замысловатый паззл. Я складывал ее картину деталь за деталью.
Колористика и сюжет менялись. Сначала — восторженная студентка-отличница. Идеальная претендентка на роль моей помощницы. Потом — вторым слоем — каноническая крыса. Манит меня. Дразнит. Врет по-черному, обещая преданность. Все терпит. Грязные деньги отрабатывает старательно, за счет своей вроде как нахуй не нужной гордости. Исполняет мои туповатые, а то и унизительные поручения, и жадно впитывает ту информацию, которую я ей даю.
Всё это пиздец как злило. Мешало не просто продолжать собирать этот паззл, а жить, сука, мешало.
Паззл меня мучил. Я мучил паззл. В итоге все нахуй разлетелось на последней детали.
Она мне девственность свою отдала. Хоть убейте, я не поверю, что могла вот так просто отдаться впервые за бабки.
Я щурюсь и разглядываю ее внимательней.
Бывали моменты, когда я хотел ее в пыль. С каждым днем их становилось все больше. Спиздила флешку. Без стыда тусит с моими врагами. Трясет перед глазами своей вседозволенностью и чуточку сиськами. Играет в нравоучения. Запоздало "предупреждает" об окружившей меня опасности.
На любое ее действие у меня всегда была одна реакция: агрессия. Хотя не так: сначала желание отодрать, потом — агрессия.
Но Юля — девочка. Пусть алчная, но девочка. А у меня три сестры и на подкорке зашито: двадцатилеток в пыль нельзя.
Еще вчера она для меня была подлой информаторшей. Я хладнокровно ее наказывал, отбивая себе хоть какую-то сатисфакцию за то, что приходится рядом терпеть. Усиливал натиск. Усугублял наши и без того хуевые отношения. Чувствовал, что внутри она меня презирает не меньше, чем я презираю ее. Почти что ненавидел. А она, наверное, ненавидела меня. Но потом, дойдя до края, мы вдвоем прыгнули в бездну.
Я всего ожидал, но не стать, блять, первым. Не искренних слез от боли и не искренних полных боли слов.
Я мог ошибаться в чем-угодно, но в ней не может сочетаться такая жуткая беспринципность, такой острый ум, таких масштабов подлость и чистота.
Она слишком молоденькая. У нее слишком прозрачный взгляд. Девочки, похожие на Юля,
Юля морщится во сне и трется носом о мою подушку. Затихает. Дальше спит. А я глазами оглаживаю длинную голую ногу. Соблазнительно изогнутое бедро. Красиво скрытую одеялом грудь. Снова стремлюсь к лицу.
Я не выспался. Вокруг нас с ней не стало меньше дерьма, но упадничества во мне нет. Наоборот. Бодренько.
Сейчас я складываю свой паззл куда спокойней и любуюсь получившейся картиной. Все совпало. Теперь правильно.
В ней правда все красиво. А еще на нее каждый из окружающих серьезных дядек имел свои планы. Я. Смолин. Кое-кто еще. Но она разработала свой и переебала этим всех.
Правда и себе тоже создала кучу проблем, но это не уменьшает степень ее победы, которая, возможно, станет залогом будущей моей.
Сначала улыбаюсь этому парадоксу, потом снова становлюсь серьезным. Стыдно перед ней. За себя стыдно. А еще сложно думать, как тупо мы друг друга обманули.
В моей голове она спустилась почти что на самое дно. Я увидел в ней худшее — подлость, цинизм, хуевое актерство, неоправданную жадность. И себя ей показал тоже таким — пидарком с раздутым самомнением и потоком нелегальных бабок. Вместо обещанных плюшек — грязь. Вместо обещанного «научу» — игнор.
Красавчик.
Я бы разочаровался в себе. Но и она… Почти.
А потом…
Сжимаю-разжимаю кулак, вспоминая собственные толчки в нее под гул крови в ушах. Я хотел ее так, что голова не работала. Я себе сто лет назад дал обет не связываться с предательницами. И ее в эту касту записал почти что автоматом.
Хотел, чтобы исполнять свое задание ей было не так просто. Давил. Нервы мотал. Унижал. Дергал. Наказывал, одним словом.
И за ее действия, и за свои реакции на зеленые глаза. Пухлые губы. Голос. Запах…
Тяну носом. До сих пор его слышу, хоть и пропахся насквозь, когда терлись телами и обменивались жидкостями. Дело нихуя не в духах. Это
И ей тоже ничего не помогало: мои удары — один за вторым — убивали, только не уверенность в том, что она-то выйдет сухой из этой болотной воды (как планировал я), а хорошее отношение ко мне.
Повторяю про себя это странное слово. Потом еще раз и еще. Разрешаю себе что-то жутко запретное. Нравится.
На столике рядом со мной стоит чашка с кофе. Еще одна такая же — на тумбочке рядом с Юлей.
Я думал, запах ее разбудит, но пока она всё ещё спит, позволяя собой любоваться.
Ночью я вспомнил ее брата. Действительно, было такое дело. Того пацана мне было искренне жалко. Я для него постарался. Он — придурок, связавшийся не с той. Но это с возрастом учишься отсекать: кто та, кто нет, а тогда это все могло закончиться очень плохо. Я помог. Я тогда многим помогал. А теперь чуть не уничтожил веру в человека и человечество для его сестры.
Но кто бы мог подумать, что из множества миловидных студенток Смолин выберет действительно
Ладно, похуй. Перед собой-то можно не врать.
Хотел-хотел. Ей — добра. Себе… А что если ее?
Ее «предательство» задело возможно даже сильнее, чем старое-старое. Вроде как забытое. Поэтому и разозлился я сильнее, чем разозлился бы на любую другую. Предателей я не прощаю. Это факт. Но с ней… Как с цепи сорвался. Минуту хладнокровный, десять сам горю и ее сжигаю. Не просто «не прощаю», а, сука, мщу.
Жестоко. Вроде как в удовольствие, а по факту… Пиздец как гадко от мыслей, что ошибся в ней. И легче не становится.
И до конца никак не складывается. Злился на себя. Думал, интуиция подыгрывает блядским чувствам, но я правда не встречал, чтобы так играли.
Ее «уловки» взрывали мозг. С одной стороны, жертвует бабки попрошайке, с другой, алчно берет по хорошей таксе за грязный-грязный слив.
Ярко «охуевает» от моих заданий, но ни от одного не отказалась. В глазах читается протест, рот о протесте молчит. Телефон от меня прячет, а Спорттоварам позволяет на себя дрочить.
Я щедро сливал через нее всякую дичь. Я все ждал, когда почувствую удовлетворение, а в реальности только сильнее злился. Прощупывал ее границы и убивался о вымышленную реальность, в которой их вроде как нет.
Ждал от нее: ну скажи ты, что противно. Скажи…
Молчала.
Думал, за бабки готова на все, а получилось на все готова из-за чувств.
Думал, пока я ебашу, как дурной, исполняя и свою, и ее работу, за которую плачу, но крысе поручить не могу, она живет свою единственную молодую и пьяную жизнь. Бесила. Мешала.
Решил, что загород за мной потащилась, что трясти сиськами — часть плана. Осознавал, что это все даже не ее, а чужие уловки, но, сука, каждый крючок заглатывал.
И усугублял. Даже не знаю, кого из нас подводил к срыву — ее или себя. И в чем должен был состоять тот самый срыв. Пожалуй, в честности.
В итоге ее и получил. Только не ожидал, что правда будет выглядеть так.