Мария Акулова – Преданная (страница 69)
— Да при чем тут! — Несдержанно всплескиваю руками. — У меня в сумке был конверт. Я встретилась с тобой. Мы ели. Пили. Больше я ни с кем не встречалась. Домой ехала на такси. Ночью конверт я уже не нашла. Что я должна думать?
Жду ответа с настоящим нетерпением. Хочу правды. Хочу знать — взяла или нет. Отдала или нет. Но Лиза чему-то улыбается. Смотрит на ни черта не успокаивающий сейчас своим журчанием фонтан. Потом стреляет глазами в глаза.
— Наверное, что ты сама его проебала. Я тут при чем, Юль?
Воздушный замок придуманной дружбы рушится. Я окончательно убеждаюсь: Лиза не признается. И я свой конверт тоже не получу.
Вопрос Смолиной повисает в воздухе. Я отшатываюсь.
Смотрю над ее плечом. В глаза… А смысл-то есть?
— Девочки, давайте в рестик зайдем? Че вы тут торчите? — Понятия не имеющий о происходящем между нами Игорь совершает решительную глупость. Подходит, с улыбкой кивает обратно на заведение.
Я мажу по нему своим бесцветным взглядом, заставляю улыбку стать менее яркой.
— Юль…
Он зовет, я мотаю голову и упираюсь взглядом в лицо Лизы. Сейчас она кажется мне безразлично жестокой. Возможно, даже удовольствие получает. Наказывает меня… Не знаю, за что. За то, что на отца ее плохо работаю. Или за то, что с ней не так дружу.
— Юля с нами не пойдет, Игорь. Ей с нами перестало нравиться. У нее судья есть…
— Тебе всегда было посрать, что в моей жизни происходит… Наша дружба — предоставляемый тебе сервис… — Это уже лишнее. Нужно молчать и думать, что дальше. Но я тоже не всегда могу сдержаться.
По лицу Лизы видно, что и я тоже умею делать неприятно. Уже явно не подруга кривится, собирается ответить, но вместо этого — отмахивается, хватает за руку Игоря и тянет прочь.
Оглядывается только раз, чтобы громко крикнуть:
— Ну и пошла ты, Березина!!! Сервис хуевый! Подписку я не продлеваю!!!
Глава 36
Юля
Я не могу успокоиться после встречи с Лизой ни по пути домой, ни оказавшись в квартире.
Голова взрывается из-за переизбытка противоречивых мыслей и слишком сильных для меня эмоций.
Но роскошь успокоение мне не просто не светит, все намно-о-о-ого хуже: дровишек в ментальный костер подбрасывают сплетники в неформальном чате сотрудников аппарата суда.
Сейчас меня лучше не трогать, но кому какое дело? Меня несколько раз тэгают, заставляя зайти и вчитаться в то, что знать я совершенно точно не хочу.
Буквы пляшут перед глазами. Язык немеет. Пальцы тоже.
Конечно же, я не знаю ни черта.
Только чувствую, что кольцо на шее сжимается все плотнее. Это на моей. Ну и, судя по всему, на шее Тарнавского тоже.
Злой сарказм Артура набирает кучу реакций — как слезок, так и смеха. Мне кажется, каждому есть, что сказать. И только я молчу.
Мелания добавляет:
Подобная «забота» мне ни к чему. На нее я тоже не отвечаю даже шаблонным
Вообще уже не знаю, кто я. И что я.
Выхожу из диалога и упираюсь взглядом в бойцовскую собаку.
Страшно представить, что сейчас чувствует и думает он. Злорадства во мне снова ноль. Мне кажется, он жалеет. Часто мы начинаем жалеть только вляпавшись. А он… Да по уши. Кому, как не мне, знать, сколько в его послужном списке легкомысленно совершенных беловоротничковых преступлений.
Становится понятней некуда, зачем ему конверт в понедельник. Смолин (или кто-то другой, но скорее всего связанный с Лизиным отцом) начал наступление. Тарнавский должен нанести ответный удар.
А бить… Нечем. Конверт я потеряла.
Жмурюсь, опускаюсь на пол, откладываю телефон и обнимаю колени руками. Так и сижу, покачиваясь, минут двадцать.
Я в понедельник никуда не пойду. Я ему ничего не скажу. Соберусь. Уеду. Пусть сам…
Пытаюсь успокоить себя планом побега, но понимаю, что не смогу так. Слишком… По-крысиному.
Я так упрямо его защищала, ничего не передавая врагам, и так сильно подставила, недосмотрев за единственным действительно важным поручением. И что будет дальше?
Следующий обыск — в его кабинете? Он хотя бы сейф свой почистил? А ноутбук? Он хотя бы что-то делает, господи? А если его задержат?
Я не хочу о нем переживать. Я не должна. Мне не о чем. Но остановиться так сложно!
На телефон то и дело приходят сообщения от Лизы. Не знаю, зачем она добрасывает, но сначала взглядом пробегаюсь по мельтешащим огромным простыням с претензиями, а потом беру мобильный в руки и обеззвучиваю наш с ней диалог.
Ни один мой дружеский проеб не стоит того, чтобы со мной… Вот так.
Когда телефон не жалит бесконечными вспышками и назойливым жужжанием — перестает казаться порталом в слишком стремную реальность.
Мысли путаются меньше. Из бессмысленной какофонии рождается простенький мотив. Вместо главной темы — беспричинно важный для меня вопрос: а Тарнавского предупредят?
Конечно же, предупредят. Кто-то предупредит, а я не должна.
Я совсем не опытная. Я ни черта не мудрая. Я понятия не имею, что под водой прячет верхушка айсберга прямо по курсу.
Мой максимум — нарваться на насмешку или злость, но… Господи, конверт-то я ему не верну!
Я больше не буду пользоваться анонимностью, которую давало общение со Спорттоварами. Спорттоваров больше нет. Мы вдвоем знаем, что и там, и здесь — одинаковые мы.
А меня до сих пор тянет помогать негодяю.
Открываю переписку с Тарнавским. Он мелькает в сети — то уходит, то возвращается.
Общается с кем-то, наверное. Это из-за обысков или?
Неважно.
Собравшись с духом, пишу:
Отправив, пугаюсь не меньше, чем от вспышки фар за спиной однажды ночью.
За отправкой следует быстрое прочтение и заметная пауза. Дальше:
Его манера взаимодействия бесит до одури. Ну будь ты, блять, человеком! Будь ты, блять, не таким снисходительным! Ты же все прекрасно понимаешь. Я тебе помочь хочу. Вопреки всему.
Сглатываю, сжимаю зубы:
Собственная, облаченная в деликатные формулировки, бесцеремонность, саму же поражает. И вроде бы что я еще жду от самого настоящего подлеца, правда же? Но его:
Отбрасываю мобильный, как будто это слизкая жаба или ядовитая змея.
— Пошел ты к черту… — Произношу себе под нос, мотая головой. — Просто пошел ты к черту…
Не знаю, как можно быть настолько отбитым.
Встав с пола, успеваю сделать еще один круг по комнате, когда телефон начинает звонить.