Мария Акулова – Преданная (страница 67)
Подхожу к судейскому сейфу. Проворачиваю ключ, ввожу код. Не испытываю ни намека на волнение. Он открывается.
Опускаюсь на пол на колени. Здесь столько всего, но я прокручиваю в голове: серая папка.
Где ты, папка?
Выкладываю с нижней полки содержимое слой за слоем. Ищу нужное мне. Кажется, не удивилась бы обнаружить тут ничего. Ни пачки долларов. Ни кулечек с наркотиками. Ни пистолет.
Но это так… Самоубеждение. А по факту я просто ничего обнаруживать не хочу.
Нахожу не одну серую папку, а сразу две. Достаю обе. Опускаюсь попой на стопы. Держу обе в руках и смотрю на них.
За полупрозрачным пластиком вижу наполнение. В одной — документы формата А-4, в другой — книжечки и пластиковые карточки.
Взвешиваю их, как будто это может помочь мне сделать выбор. Понятия не имею, как будет правильно: вынести обе или одну наугад.
Или вернуться в зал и переспросить?
Открываю папку с разноформатными документами, достаю их на колени. Открываю загранпаспорт с хрустом.
Сразу понимаю, что зря. Начинает тошнить. Горло сжимается до невозможности полноценно вдохнуть.
С фото на меня смотрит Тарнавский, но данные… Я читаю не его имя, чувствуя, как на глаза опять наворачиваются слезы.
Господи, да как же я вас ненавижу… Какие же вы все…
Взятки. Договорняки. Блядство. Деньги моей мамочки. Документы поддельные. Это зачем? Чтобы спокойно свалить, когда такие, как Смолин, прижмут? А мне куда валить? Всем всё равно…
Мне уже достаточно, но я достаю еще один документ — теперь водительское. Там тоже его фото и чужое имя.
Не-на-виж…
Ненавижу.
Слезы не держатся в глазах, а катятся по щекам. Я их вытираю, дрожащими пальцами пакуя все назад.
Ручка дергается. В кабинет заходит Тарнавский. Мы пересекаемся взглядами, я свой увожу. Шмыгаю носом и веду пальцами под глазами.
— Здесь две папки, — заканчиваю складывать документы обратно. Застегиваю и встаю с обеими.
Смотрю на мужские ботинки, которые выглядывают из-под мантии, и поднимаю обе в воздух.
— Какую мне вынести?
Заседание, я так понимаю, уже закончилось.
Тарнавский молчит. Я борюсь с желанием расплакаться и вывалить всю гниль на него. Вопросы, на которые не имею права. Претензии, которые он вертел на одном месте…
— Ты что, плачешь?
Но вместо того, чтобы просто ответить, Тарнавский задает ненужный вопрос. Я знаю, что может быть дальше: я ухвачусь за его сострадание, как за ниточку. А он дернет и безжалостно ее порвет. Он бесчувственный. Хватит мечтать.
Знаю, что глаза блестят слезами, но все равно поднимаю их. Улыбаюсь.
Игнорирую сведенные брови и пытливость в ответном взгляде.
— Какую мне папку вынести, Вячеслав Евгеньевич?
Переспрашиваю, покручивая кистями. Он, по идее, должен был бы отвлечься, но продолжает смотреть в лицо. Делает шаг.
Я не хочу. Храбрости тут же убавляется. Взгляд спускается на мужскую шею.
— Почему плачешь, Юля?
Сжимаю зубы до скрежета. Не ваше дело, господи. Отвалите просто.
Беру себя в руки, на губы снова надеваю улыбку.
— Аллергия у меня.
По глазам вижу, что не верит. Продолжает изучать. А мне только оттолкнуть хочется. Или обойти стол с другой стороны.
Но я заставляю себя шагнуть навстречу. Опускаю обе папки так, чтобы и ему, и мне хорошо было видно, что внутри.
— Какую мне папку выносить? Эту или эту?
Он молчит. Нервы начинают лопаться струнами. Во мне такое непереносимо тяжелое сочение чувств, что просто находиться рядом — уже умирать.
Я сразу все вспоминаю. И то, как лапал на этом столе. И то, как очаровывал, уговаривал на работу прийти. И то, как унижал. Раз за разом. Раз за…
— Вячеслав Евгеньевич, какую… — блять… — Какую мне папку вынести…
— Сейчас вроде бы ничего не цветет. Аллергия на что?
Шумно выдыхаю, поднимаю взгляд. Стреляю в упор, как он уже не раз въебал по мне:
— Так вас ебут мои дела или все же не ебут?
Челюсти мужчины сжимаются. Он сглатывает. Я хочу только, чтобы отпустил уже.
— О чем ты поговорить хотела? — У себя в голове Тарнавский, возможно, делает огромный шаг мне навстречу. В моей… Снова издевается. Отвечаю усмешкой.
— Поговорить? Я с вами? Не помню. На пыль у меня аллергия. Теперь скажите, пожалуйста, какую папку мне вынести?
Если можно так сказать, от души «наслаждаюсь» спектром сменяемых на мужском лице эмоций. Насколько каждая из них искренняя — не берусь судить. Но в его растерянность точно не верю. А любопытство тешить не стану.
В итоге мой взгляд упирается в безэмоциональное, холодное лицо. Тарнавский кивает на ту, в которой не поддельные документы. Вот и отлично.
Я забрасываю очередной компромат на него обратно в сейф. Сверху складываю все то, что достала. Закрываю дверцу, кладу ключ на угол стола и направляюсь к двери.
Чувствую взгляд лопатками. Знаю, что не стоит ни оглядываться, ни усугублять, но господи… Как сложно-то!
— Мы можем поговорить, когда вернешься.
Его запоздалое предложение звучит слишком благородно. А я ему совсем не верю. Уже взявшись за ручку, поворачиваю голову и бросаю в ответ совершенно точно лишнее:
— Уже не нужно, Вячеслав Евгеньевич. Я справилась. Да и поняла, что мы с вами долго не проработаем. Но со следующим помощником… Вы хотя бы спросили бы в начале, готов ли человек ко всей этой… Окружающей вас грязи.
Глава 35
Юля
Я не чувствую себя ни отмщенной, ни удовлетворенной после нашей с Вячеславом Евгеньевичем стычки. Последнее слово осталось вроде как за мной, но ясно же, что мой "совет" ему до лампочки.
Вернувшись в суд после исполнения очередного идиотского спецзадания, попадаю в водоворот новых сплетен. Меня ловит болтливая Аруна и спрашивает, правда ли, что на юрфирме, практику в которой раньше возглавлял Тарнавский, сегодня обыск? Я чувствую себя глупо, потому что не знаю. И пугаюсь сильнее.
С тем, сколько вокруг него нечистот, глупо было бы думать, что единственный рычаг давления — я. Не знаю, связаны ли обыски с делом Смолина, но судью жмут. Его раздражительность вроде бы становится более обоснованной, но… Разве же не он сам во всем этом виноват?
А мне должно быть безразлично.
От разговора с Аруной я сливаюсь. Мой мир в принципе сужается до стремления как можно меньше вникать в происходящее вокруг и надольше сохранить свою безопасность. Для этого мне нужно вернуть конверт.
Сомнений в том, что его забрала Лиза, практически нет. Продолжать играть с подругой в молчанку и обиженку бессмысленно. Вопрос уже не в дружбе и доверии, а в том, насколько сильно она меня подставила.
В субботу вечером я приезжаю к ресторану, из которого одна за другой постятся сторисы Лизиной компании. Внутри — почти все, к кому я совершенно не хочу присоединяться. Там и Игорь. Там и Ника.
Но все это неважно. Собравшись с духом, открываю переписку с Лизой и набираю: