Мария Акулова – Преданная. Невеста (страница 81)

Делаю глубокий вдох, когда его губы спускаются ниже. Зубы больно царапают кожу на шее. Мстит мне за сопротивление.

Сердце вылетает из груди. За ребрами больно. Я чувствую, как накатывает паника, которую нельзя показывать. Хочу сказать кучу всего, хочу уничтожить, но здравый смысл бьется единственной фразой в висках:

— Прекратите. Он следы увидит.

Это срабатывает. И я вроде бы понимаю, что вовремя. Но по факту… Боже, насколько же поздно!

Смолин несколько бесконечных секунд жалит мою шею своим дыханием. Смотрит вниз — на полуобнаженную из-за спущенной майки грудь. Дальше — заботливо поправляет бретели. Делает шаг назад и смотрит в глаза:

— Ты не представляешь, как я хочу поскорее его размазать. По ряду причин.

Глава 44

Юля

Мои сны стали суетными. Они закручиваются в воронку из погонь, насилия, арестов, и засасывают меня до ощущения абсолютной беспомощности и нехватки воздуха.

Я в очередной раз просыпаюсь, разрывая жадным вдохом схлопнувшиеся под несуществующим прессом легкие.

Глаза привыкают к темноте. Сердце колотится навылет.

Всё хорошо. Я дома.

Тяжесть, которую ощущала, — это рука Славы на моем животе.

Я совсем не хочу его будить. Поворачиваю голову и смотрю на спящего судью.

На улице — первые декабрьские заморозки, мы оставляем на ночь открытым на проветривание окно, но это никак не влияет на его привычку спать в одних боксерах, сбросив одеяло. Голый. Горячий. Пышущий жаром и властью даже во сне. Такой самоуверенный…

Я люблю его больше жизни. И не позволю его размазать.

Осторожно снимаю с себя руку и выползаю из кровати.

По сформировавшейся за последние три дня привычке натягиваю рукава пижамной кофты вниз по самые пальцы.

Так я скрываю от Славы следы «благосклонности» Смолина. Корю себя за то, что пошла поговорить.

В очередной раз убеждаюсь, что излишняя сострадательность — главный источник моих проблем.

Но время уже не отмотать.

Только и Славе я пока не призналась. Не знаю, должна ли. Не понимаю, что будет после.

Еще не понимаю, Смолин меня раскусил или нет? Засомневался?

Обойдя кровать, выхожу на балкон. Беру со столика сигареты и зажигалку Славы.

Здесь курить мне опасно, поэтому по уже налаженной схеме на цыпочках крадусь на кухню. Настежь открываю окно. Сажусь на широкий подоконник.

Притягиваю колени к груди и поджигаю.

Я все еще не поняла, в какой момент никотин успокаивает, но уже научилась не задыхаться и не кашлять.

Мне страшно от происходящего вокруг и перспектив. Я не могу перестать думать, чем грядущая развязка нашей опасной интриги обернется для каждого ее участника.

После последних дней уже не получается блокировать мысли о Лизе. Неужели ей мало потрясений в жизни? Ей-то всё это за что? И как скажется?

Страх за себя выступает бисеринками холодного пота на лбу. Адреналиновая эйфория сошла на нет. Безосновательное чувство безопасности испарилось. Мы играем с крайне высокими ставками. И никто нам не гарантирует выигрыш.

Но куда больше, чем о других, я и думаю, и боюсь за Славу. Не прощу себя, если моя опрометчивость станет причиной его провала. Страшно, что я где-то сбойнула. Что Смолин всё понял. Что он всего лишь прощупывал мои реакции и уловил лицемерие.

Затягиваюсь особенно глубоко. Игнорирую тот факт, что пальцы дрожат.

Тру запястья через ткань.

Я ненавижу его до пульсирующих взрывов в висках и вспышек перед глазами. Даже не за себя. Не за синяки и толчки языка во рту. За то, что идет по головам и не планирует останавливаться.

Углубляюсь в мысли и пропускаю момент своего разоблачения.

Слышу шорох — дергаюсь в сторону.

Вижу взъерошенного Славу в арке. Тушить сигарету уже поздно, но я все равно тянусь к пепельнице и вжимаю ее в дно.

Он надвигается. Я стараюсь нарядить губы в улыбку. Меня все так же качает: говорить или нет?

Тарнавский подходит близко-близко. Двигает меня. Закрывает окно. Дальше — упирается кулаками в подоконник, заключая в ловушку. Наши лица на расстоянии беззвучного вдоха. Мне стыдно, что мой пахнет табаком. Обычно я чищу зубы. Он не замечает. А сейчас поймал.

Блуждает взглядом по лицу. Заныривает вглубь. Я боюсь, что читает мои мысли.

Качнувшись вперед, прижимается к губам в невинном поцелуе. Я знаю, что он хочет, но мы еще не занимались сексом. Пока что я перед ним не раздеваюсь. Закрываюсь, когда ухожу в душ. С учетом нашего плохого опыта он мог бы снова во мне засомневаться, но он доверяет, как и обещал. А я?

Я не предательница, если скрываю потенциально опасные вещи? Я просто боюсь, что ему крышу сорвет…

Слава отрывается от моих губ, сбивая мне дыхание. Ерзаю. Прокашливаюсь. Возвращаю самообладание.

Позволяю достать из лишенных гибкости пальцев пачку с зажигалкой.

Он откладывает их и заставляет смотреть в глаза.

— Не смей себя травить. — Приказ не вызывает протеста, только щемящее чувство нежности в груди. Я закусываю щеку изнутри. Эмоции переполняют.

— Я чуть-чуть…

— Нет, Юль.

Мой пристыженный взгляд опускается вниз. Я упираюсь в покрытую темными жесткими волосками грудь. Одновременно хочу коснуться его, обнять, попросить о поддержке и боюсь навредить.

Слава тянется к моему лицу разжавшимся кулаком. Проезжается по щеке костяшками. Развернув — гладит пальцами. Я сдаюсь — прикрываю глаза и трусь ласковой кошкой.

— Ты моя чистая, светлая, идеальная девочка, Юля.

— С молоточком на заднице…

Открыв глаза, вижу улыбку. Его зубы выглядят еще белее в темноте. Как светятся.

Он не отрывает пальцев от моей кожи и кивает.

— С молоточком на заднице. Всё верно. Не пьешь. Не куришь. Матом не ругаешься.

Не могу не улыбнуться в ответ.

— Член в рот не беру.

Вижу, как улыбка Тарнавского становится хищной. Он обводит мои губы. Касается их еще одним коротким поцелуем. Осторожно придерживает мой подбородок и, почти не оторвавшись, разъясняет:

— Это единственная грань испорченности, с которой я готов кое-как мириться.

— Спасибо. Я польщена.

Наш острый разговор выбивает меня из вымотавшей колеи бесконечных самобичеваний. Возмущение хочет выплеснуться, но Слава не дает. Снова целует. Уже иначе — с языком. Долго и в удовольствие.

Я разворачиваюсь к нему всем телом, спускаю ноги с подоконника и забрасываю руки на голые плечи. Его руки ложатся на мою талию.

Как бы я ни хотела отключиться напрочь флэшбеки, но они догоняют. Под опущенными веками — мельтешение картинок. Запахов. Ощущений.

Накрывает паника. Я хочу целоваться со Славой, но сейчас мне сложно. Подаю импульс — он отрывается.

Смотрит в лицо, моментально нахмурившись.