Мария Акулова – Преданная. Невеста (страница 67)
Жизнь несется. План работает. Нас уже не остановить.
Ночной мандраж после приема у Власова прошел быстро и больше не возвращался. Как и сомнения в правильности собственных действий.
Я не могу утверждать на сто процентов, но, мне кажется, то же произошло и со Славой. Он пообещал мне, что у нас все будет заебись. И мы каждый день в этом заебись просыпаемся.
На кураже. Без любой травки под кайфом друг от друга. Нашей работы. Нашего быта.
Нервяк и бесконечная усталость — лучший наш допинг. Страстный секс — способ выражения искренних чувств и сброса эмоциональных излишков.
Подозреваю, мы с судьей — адреналинщики. И мы себя, настоящих, наконец-то снова отпустили.
В моем телефоне содержится куча новых и старых переписок с очень разными людьми.
В расписании на день — ни одной свободной минуты. На меня неумолимо надвигается сессия. На работе — бесконечный аврал. Мама тревожится. Влад держит руку на пульсе.
Слава… Мы с ним летим на скорости и кажется, что ни черта не боимся. Наш кураж длится и длится. Мы играем против врагов в полную силу.
Плетем интриги. Путаем мастерски. Тратим на это кучу сил, энергии и получаем удовольствие.
За прошедший после званого вечера месяц я дважды получила от Аркадия Власова знаки внимания. Однажды мне привезли упакованную в коробку люксового бренда тончайшую и дорогущую теплую шаль.
Еще раз — золотую карту на посещение спортзала и спа-комплекса в вип-зале принадлежащей ему сети.
У Славы есть такая же. Это, как судья мне объяснил (да и сама я тоже понимаю), проявления Власовской благосклонности. Я не могу сказать, что эти знаки вызывают во мне щенячий восторг, но и приятно очень.
Тарнавский в шутку называет меня "Власовская любимица". Может быть даже чуточку ревнует: и к Аркадию, и к тому, что соревнуюсь за место олигархического любимца с ним. Возможно, у них тоже всё начиналось так. А теперь… Крепкие отношения, которые не назовешь дружескими, но в обстоятельности которых в жизни не усомнишься.
Подаренную шаль я ношу.
В зал и спа несколько раз тоже сходила.
Об ответных подарках в свою очередь не заикаюсь. Неуместно. Но за каждый присланный мне благодарю Аркадия сообщением на личный номер, который тоже у меня теперь есть. Власов отвечает с большими задержками и в той же манере, в которой разговаривал: очень сдержанная и наполненная благородством речь. Мы сохраняем дистанцию, но хочу я того или нет — все равно проникаюсь.
Всерьез Слава своего отношения на этот счет не выражает. Но я думаю, что если считал бы это недопустимым — мне никто и ничего не слал бы. А так…
Из прочих приобретений этого месяца — зарождение приятельства с Ильей Крапивиным. Тем самым ровесником-племянником Власовых.
Илья нашел меня в соцсетях и сам написал. Я поддержала диалог. Думала, это просто вежливость и продлится общение недолго. В итоге я знаю о нем уже кучу всего. Что-то рассказываю о себе.
Оказывается, он десять последних лет провел в Лондоне. Закончил там сначала частный колледж, а потом бизнес-школу.
Вернулся и переживает кризис оборвавшихся контактов. Задерживаться рядом с родителями не планирует, хочет снова уехать. Вот решает, куда.
В него щедро вкладывают Власовы и сами Крапивины, чье благосостояние напрямую зависит от благосклонности зятя. Но вместе с вложениями родственники возлагают на парня большие надежды. Напрямую я не спрашивала, но вполне допускаю, что у руля империи когда-то встанет он, а не Кристина. И это, кажется, его гнетет.
Вызывает ли это у меня злорадство? Нет. Что Кристину, что Илью даже жалко. Понятно, что если бы он или она «дотягивали» до нужного Аркадию уровня, разговоры о том же Тарнавском давно прекратились. Но это не моего ума дела. Я просто знакомлюсь с новым человеком и нахожу в разговорах с ним повод улыбнуться.
О нашей с Ильей дружбе по переписке Слава знает. Если бы судья сказал прекратить общение — я послушалась бы без лишних вопросов, но Слава отреагировал спокойно. Я до сих пор улыбаюсь, вспоминая произнесенное бархатистым обволакивающим голосом:
— Не надо. Я рад, что у тебя есть друзья. О наличии у них дымящихся яиц постараюсь не думать.
Если бы я почувствовала со стороны Ильи флирт — пресекла бы сама. Но его нет. Зато есть легкость. Он бросает мне ссылки на грантовые предложения и настойчиво советует задуматься о пиэйджи заграницей. А я думаю о том, что хочу закончить дело, выйти за Славу замуж и родить ему ребенка.
Не знаю, так сильно повлияли на меня милые видео Сафие Салмановой и округлый живот Айлин или из-за перманентного перевозбуждения застрессованный организм жаждет размножаться и я нахожусь в бесконечной ментальной овуляции, но все чаще ловлю себя на сознательном желании стать мамой его детям. Таблетки при этом исправно принимаю. Без разговора такое не делается.
— Идем, Юль, — из раздумивый вырывает обращение Славы. Он сам надел свою мантию. Уже открыл дверь, позволяя проникнуть в мою приемную тревожному галдежу.
В суде сегодня настоящий дурдом. Куча рассмотрений. Толпы. Задержки. Очереди в залы.
Коридор наполнен адвокатами и сторонами. Периодически происходят перепалки. Дышать сложно. Пройти тоже. Но мне везет — неприкасаемым ледоколом дорогу для меня расчищает человек в мантии. Я иронично думаю, что иметь личного судью — это очень удобно.
Тарнавский тормозит перед забронированным за нами залом заседаний. Открывает дверь. Кивает, давая зайти первой. Это лишнее, не свойственное другим судьям, джентльменство. Но, мне кажется, о нас уже и так судачат. Здесь. В университете. Может даже попрошайка под судом. Вот и пусть. Если честно, почти пофиг.
Пока Тарнавский листает материалы, готовлю зал к рассмотрению дел. Зову первые по списку стороны.
Впереди дохуище работы. Просто до-ху-и-ще. Никто не уйдет домой в шесть. Мы уедем в лучшем случае часов в одинадцать. В машине закажем не самую вкусную, а самую быструю доставку. Вдвоем примем душ, чтобы быстрее. Займемся таким же быстрым сексом. Наедимся впервые за день и завалимся спать, чтобы завтра встать по раннему будильнику.
Но до этого еще нужно дожить. А пока вместе со стуком молоточка мы начинаем эстафету судебных заседаний.
В частности, сегодня мы слушаем "дело Смолина".
Работа над ним — чуть ли не самая трудоемкая часть нашего плана. С юридической точки зрения — это адские муки и ночи без сна. После возвращения материалов из апелляции и возобновления рассмотрения Слава вынес уже несколько определений вроде бы в «нужную» сторону. Он делает вид, что идет на уступки. Я по-прежнему остаюсь вроде как не использованным козырем на всякий случай. Собираю компромат.
Но по факту весь процессуальный путь к финальному решению должен выглядеть так, чтобы его нельзя было ни оспорить, ни сбить. Дело далеко не в одном спорном предприятии, ликвидация которого больше напоминает дерибан. Это дело, в какой-то степени, станет прецедентным. Только не в прямом юридическом значении. Оно определит практику и роли в дальнейших олигархических договорняках.
Каждое рассмотрение занимает у нас с судьей Тарнавским от пяти до пятнадцати минут.
Сегодня судья никого не щадит. Настроение у него не расшаркиваться. Стороны получают люлей и улетают готовить следующие ходатайства. А мы неумолимо приближаемся к моменту, когда в зал заходят стороны по
И если сначала все кажется мне вписывающимся в ту самую рутину, то в один момент сердце сбивается. Раньше Смолин сюда не являлся. Ему и не надо. Но сегодня он здесь.
Я прячу свое удивление под маской деловитого чинуши. Если его присутствию удивлен Слава — это никак не распознать.
Тарнавский такой же. Стучит молоточек.
В стороны летят сначала вопросы. Потом — люли.
Смолин ведет себя тихо. Не лезет. Даже не скажешь, что особенно вникает. Только в какой-то момент опускает взгляд под стол, а через десяток секунд мне на телефон прилетает бесячее:
Не выйти — не вариант. И даже вид не сделаешь, что не заметила сообщения.
Я отрываюсь от экрана и ловлю внимание Лизиного отца на себе.
Запрещаю себе злиться на Смолина.
Когда Тарнавский заканчивает заседание, встаю со своего места и подхожу к судье.
Опускаю руку на плечо. Наклонившись, на ухо шепчу:
— Я выйду…
— Зачем?
— Руслан попросил.
В ответ — тишина. А пространство вокруг густеет.
— Интересно, что скажет. — Подталкиваю Славу своей полуправдой к тому, чтобы отпустил. Хотя на самом деле, не особо интересно.
Я бы хотела прижаться к щеке любимого губами. Я уже волнуюсь из-за вздувшейся венки на виске. Но все это нельзя.
Однозначного ответа не дожидаюсь. Выравниваюсь, приглаживаю юбку и, не оглядываясь, выхожу из зала заседаний.
Прошу подождать участников следующего процесса, а потом на моем локте сжимаются пальцы.