Мария Акулова – Преданная. Невеста (страница 63)
И совершенно точно нет проблем с необходимостью разбираться в правильном применении вилок.
Глава 34
Юля
Я не испытываю сентимента к чужим детям, но Сафие Салманова — это правда что-то необыкновенное. Невероятной красоты девочка, чьей харизмы достаточно, чтобы сжимать в хрупкой ручке сердца незнакомых тетушек даже через экран мобильного ее матери.
Она ходит на крымскотатарские танцы, щебечет на трех языках и лет через пять выходит замуж за моего судью Тарнавского. Это если я не успею раньше, конечно.
— Это на праздновании Курбан-байрам. — Айлин отрывается от экрана и смотрит на меня. В ее глазах сразу светится и огромная гордость, и чуточку неловкость. Она крайне деликатный человек. И перегрузить меня своими детьми не хотела бы. Но я попросила сама. И ничуть не жалею. — Вы слышали когда-то про Курбан, Юля?
Я мотаю головой, не боясь показаться глупой.
Мы с Айлин сидим вдвоем за порядком опустевшим столом. Закуски и горячее с него давно убрали. Праздник, повод для которого по-прежнему вызывает у меня вопросы, перешел в куда более подвижную стадию.
Люди разбрелись по интересам. По комнате. Дому. Саду.
В столовой сейчас нет ни Славы, ни мужа Айлин, ни хозяев дома.
На диванчике напротив нас в изящной позе, но по-прежнему со «скисшим» лицом сидит Кристина Власова, но ее присутствие меня уже не триггерит.
Сидя за столом с гостями ее отца, я осознала вдруг, что даже пожалеть ее готова. Ее роль сложна. Уверена, никто не спрашивал, хочет ли она видеть меня в своем доме. Хочет ли видеть Славу. Хочет ли представлять отца во вроде как деловых отношениях с бывшим.
Только то, что ей в чем-то пусть по-другому, но сложно живется, все равно не оправдывает ее поведения. И не делает нас ближе.
Я стараюсь на нее не смотреть. А вот на Айлин — с радостью.
— Курбан? Нет. Извините.
Она улыбается и отмахивается. А на фоне из динамика ее телефона продолжает доноситься задорная восточная музыка.
— Нечего извиняться, вы и не должны знать. Курбан — это большой праздник для всех мусульман. Я же работаю в крымскотатарском центре. Мы стараемся организовать всегда так, чтобы взрослые могли встретиться, деткам тоже было интересно. Чтобы они привыкали к нашим традициям. Любили их. Сафик обожает выступать…
Когда Айлин говорит о своей работе и семье — ее переполняют эмоции. Я проникаюсь к ней все сильнее и сильнее. И, кажется, тоже получаю свое местечко в сердечке, совершенно искренним:
— Получается великолепно. Можно я еще что-то посмотрю?
Щеки Айлин розовеют. Упругие темные локоны щекочут мое плечо, когда она подается ближе, выходит в папку с смешнючим названием «Кызымки» и передает мне телефон.
Детки на выбранном случайным образом видео — правда очаровательные. Не одногодки, танцуют подчас в разнобой, но настолько мило, что невозможно не улыбаться.
Я пересматриваю видео за видео, отвлекшись только раз. Поднимаю взгляд и слежу, как допив свой ликер крупным глотком, Кристина встает с диванчика и показательно величественно выходит куда-то в холл.
Я соврала бы сказав, что первой в голову не приходит мысль, что она пойдет искать моего Славу. Но осаждаю себя. Напоминаю, что я взрослая, трезвомыслящая, а еще у нас с ним доверие.
— Айсель тоже танцует уже, — я возвращаю телефон Айлин. Она бросает вдогонку, покачивая головой. Я хочу отвлечься от мыслей о Крис и попросить показать и младшую дочь тоже, но не успеваю. Айлин слегка хмурится, а потом сжимает мою руку в своих и кладет на свои колени. — Я вам давно сказать хотела, Юля. Но вы как солнышко — то выйдете, то пропадете…
— Я просто… — Нам со Славой просто пока нельзя постоянно быть вместе. В открытую. Но я даже ей этого сказать не могу. Улыбаюсь.
— Я очень рада, что вы у него есть. И что вы находите решения проблем.
Она смотрит мне в глаза. Я немного теряюсь. Мне кажется, она знает больше, чем я думала. О нас. Обо мне. Даже о Славе.
— Я видела, что ему было плохо, — убеждает меня в том, что не кажется. В грудную клетку прилетает тупой удар. Мне до сих пор очень-очень больно вспоминать, к чему привела наша недосказанность. Я до сих пор чувствую вину.
Я хотела, чтобы ему было плохо. А теперь…
Айлин улыбается. Я в ответ не могу.
— Мужчины… Они не всегда нас понимают без слов. Да даже со словами не всегда. Но вы с ним говорите, Юль. Слава очень восприимчивый. — Айлин улыбается шире. Головой качает, что-то вспомнив. — Он сказал, что с платьем промахнулся. А я еще тогда поняла: милый, ты не с платьем… Ты в чем-то другом…
Во мне поднимается маленькая буря. Мне вдруг хочется с Айлин поделиться всем. Она вызывает безграничное доверие. Еле держусь.
Тоже улыбаюсь. Осознаю, что на глазах выступают слезы. Вдруг. Откуда?
Смаргиваю.
— Там не он промахнулся, Айлин. Но уже все хорошо.
— И платье отличное.
— Да. Платье отличное.
В столовую возвращается громкая Тамара Николаевна. Она, как оказалось во время ужина, искусствовед и заядлый коллекционер. Зовет всех смотреть на свою новую картину. Спорить с ней — не вариант. Не пойти — обидеть. А обижать мы с Айлин никого не хотим.
Только и особой любви к искусству я не испытываю. Разглядывая некоторые картины в маленькой, но наверняка дико дорогой по содержанию приватной коллекции Власовых, я ловлю себя на мысли, что висевшая в кабинете Тарнавского картина — далеко не верх уродства. Но… Может быть мы с судьей просто ни черта не смыслим в искусстве.
Чем дольше его не вижу — тем сильнее скучаю. И волнуюсь тоже.
Под предлогом уборной спускаюсь обратно на первый этаж.
На одной из нижних ступенек сталкиваюсь с чуть ли не единственным присутствующим на мероприятии ровесником.
Родной племянник Тамары Николаевны — Илья Крапивин придерживает меня за талию и улыбается, смотря открыто в лицо.
Я замечала его, конечно. Он милый. Симпатичный. Сдержанный и молчаливый.
Сидел с другой стороны стола рядом со своим отцом — братом Тамары Николаевны.
Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, он не против был бы провести вечер иначе. Здесь ему нудновато. Но какого-то явного протеста в молодом человеке нет. Улыбка и взгляд располагают.
— Сбежали от тети? — Он спрашивает тихо. Я пожимаю плечами и быстро киваю. Не держится за меня дольше, чем нужно. Отпускает. Отступает. Протягивает руку. — Меня Илья зовут.
— Я помню, Илья. Юля. — Вкладываю свои пальцы.
— И я помню, — улыбаюсь.
Не знаю, что за вечер, но я совсем не чувствую опасности. Не особенно концентрируюсь на рисках. Не жду подвоха. Может зря?
— Мне, к сожалению, только предстоит занырнуть в искусство. Мать уже написала, что я неблагодарный…
Он так мило вздыхает, что я не сдерживаюсь и смеюсь в ответ. Высвобождаю пальцы и чувствую непреодолимое желание как-то подбодрить своего нового знакомого.
Похлопываю его по плечам, сжимаю их и подаюсь лицом чуть ближе к лицу:
— Поверьте, Илья, если бы от степени моего восторга картинами зависело мое личное благосостояние, — а об этом шутили за столом, — я восторгалась бы весь вечер…
Подмигиваю. Он улыбается широко. Мои ладони съезжают по плотной ткани мужской рубашки. Я обхожу его, спускаюсь дальше и кажется, что чувствую взгляд где-то между голыми лопатками.
Вернувшись в столовую, почему-то ожидаю увидеть Славу здесь, но его нет. Достаю из сумочки телефон и кручу его в руках. В чате со Смолиным еще несколько сообщений, но мне искренне похуй, что он там написывает. Он в курсе, что я на вечере, о котором они даже не мечтали для своей крыски. Не мешайте работать.
Заношу палец над контактом судьи Тарнавского. Вроде бы хочу набрать, но торможу. У тревоги нет причин. Это следствие общего перевозбуждения.
Но и сидеть в почти пустой столовой желания тоже нет. Поэтому я прохожу через нее на красивую террасу.
Из людей здесь никого, зато открывается очень красивый вид на сад с фигурно оформленными можжевеловыми кустами, вымощенными натуральным камнем дорожками и даже работающим до сих пор фонтаном.
Благодаря нагретой в доме бурлящей адреналином крови не ощущаю холода. Вдыхаю глубоко-глубоко воздух, кажущийся сейчас особенно свежим, и подхожу к каменной балюстраде.
Не сразу, но осознаю, что сад тоже вполне себе оживлен.
Люди есть и тут.
Слух улавливает звуки знакомого голоса. Взгляд едет по пространству, пока не тормозит и впивается.
Тарнавский, будто по заказу, стоит под фонарем. Рядом с ним — Салманов. Они курят и разговаривают. Выглядят расслабленно. Шутят даже. Мое сердце ускоряется.
И просто, потому что я правда уже соскучилась и хочу коснуться. А еще оказаться вдвоем. Не делиться им ни с кем.