Мария Акулова – Преданная. Невеста (страница 50)
Закрываю глаза и переключаюсь на горький-горький кофе.
Вопросов много. Ответ на все один: да или нет. И он не лежит в пределах рацио.
Чувство такое, что вишу на ебаном волоске. И все так же не знаю: разрезать или карабкаться. Делать, блять, что?
Ключи в вазе. Она в спальне. Между нами всё по пизде.
В голове — две реальности. Ту, которую видел я, и ту, которую показала она.
Только вместе облегчения — давящая ответственность. Сложности осмысления. Внутренняя борьба.
Меня правда нешуточно ебет, что я связался со студенткой. Это со всех сторон сложно. И то, насколько легко нам с ней было поначалу, тоже прягло.
Я себя святым не делаю. Ждал подвоха. Ждал-ждал-ждал… И, возможно, сам спровоцировал.
Я даже знаю, чем. Я даже знаю, где. Желание большей публичности наших отношений — не грех. Оно ожидаемо. Я его понимаю.
Только и она согласилась на те самые отношения, зная, что поначалу будет вот так. Поначалу, блять. Не потому, что я такой тормоз, а потому, что так, сука, складывается. Могу ли я ей это предъявить? Нет. Надеялся ли на безоговорочное понимание? Да. Несомненно.
Обидел ли? Конечно. Уверен, и не раз. Наслоилось. Накрутилось. Взорвалось. Четко, как когда-то у меня.
Я ставлю кофе на каменную столешницу и снова смотрю вдаль на журнальный стол.
Она заставила меня заново прожить то, что однажды я уже проживал. Внимание телефону. Улыбки не мне. Рассеянность. Подруги с ночевками. Семейные планы. Дутые губы. Взмахи ресниц. Ложь-ложь-ложь.
Это все было настолько достоверно, что теперь переповерить до ужаса сложно. Опыт накладывается. Только даже опыт не заставил меня обрубить с ней раньше.
Почему — она не поняла.
Снова шорохи сбоку, но на сей раз реальные. Я оглядываюсь и жду, когда появится в дверном проеме.
На самом деле, Юля уже давно должна была проснуться, но то ли алкоголь, то ли слезы, то ли стресс сморили сильнее, чем сама планировала. А может было тупо страшно. Я ее понимаю.
Мне тоже.
Слежу за ее приближением и чувствую, как ускоряется сердце. Оно дурное. Оно всегда на нее реагирует. Это оно пообещало, что будет с ней до конца. Всё чаще кажется, до моего.
Юля заходит на кухню осторожным шагом. Я удивлен, что не на носочках. Это очень контрастирует с тем, как вела себя вчера вечером и очень сочетается с тем, как исповедовалась.
Остановившись, смотрит мельком. Дальше — взгляд в пол.
А я оторвать не могу. В моих глазах — то ли двоится, то ли троится… Она такая, блять, разная.
Такая же, как я. Когда обижена — слепая и жестокая. Только слишком ранимая, чтобы довести до конца.
— Доброе… Утро… — Она здоровается хрипло и прерывисто. Я на какое-то время в принципе забываю, как производится человеческая речь.
Впиваюсь и впитываю. Ненавижу это платье. Зря она его снова надела. Там футболок дохуя. Вещи ее. Зачем.
В висках отчетливо бьется пульс. Он не ускорен. Просто сильно.
— Доброе, Юля.
С Кристиной у нас ни ночи такой быть не могло. Ни утра. С Юлей… Я замер. Да, всё еще на волоске.
Она поднимает глаза и непроизвольно трет запястья. Я смотрю на них.
Сам же вижу оставленные собой синяки. И на бедрах такие же. И засосы на шее, на груди.
Вчера все это доставляло извращенное удовольствие. Мы с ней не любовью занимались, а дрались. Соревновались. Она меня размазывала. Я ее — в ответ.
Сегодня эта ночь выглядит черной дырой. Не знаю, так ли с ней, но меня в эту черноту до сих пор засасывает. Не хочу.
Встряхиваю головой. У нее глаза расширяются. Делает шажок назад. Увожу взгляд и подхожу к кофемашине.
— Садись, я кофе сделаю.
Бросаю «предложение» через плечо.
Поколебавшись, она обходит остров и садится напротив моей чашки. Пальцы сплетает в замок. Смотрит в одну точку. Спина ровная. Напряжена. Моргает еще реже, чем моргаю я.
Не уверен, что даже гул и треск слышит.
Желание мстить в ней явно прошло. А что осталось? Мне кажется, пустота и болезненные язвы. Как и во мне.
Когда приношу ее чашку, глухо благодарит и тянет на себя. Только пить не бросается.
Сажусь напротив. Жгу взглядом. Усмиряю душевный раздрай.
Она смотрим вниз.
Синхронно и одинаково глубоко вдыхаем. Как рыбы. Нас выбросило.
Мы сами и выбросили.
Поднимает взгляд.
— Моя просьба в силе: меня не надо обманывать. И позволь, я вещи соберу…
Уши режет откуда-то вдруг взявшийся дикий писк. Грудную клетку рассекает острым скальпелем. Ее взгляд. Готовность.
Я смотрю в ответ и чувствую, что онемел. Ни сказать ничего, ни двинуться.
Ждать вроде бы нечего, но она ждет. Чего? Добра?
Ее глаза наполняются слезами. Во мне как будто кости ломает. Все трещит.
— Юля, блять…
Закрывает их от меня.
— Я сейчас, извини, — обещает и старается справиться. Я уверен, ей еще сложнее, чем мне.
Что делать там, где слишком много чувств? У нас друг к другу — определенно слишком. Доверие, при этом, в крошку. Как вернуть?
Я помню, что Кристина много плакала. Никогда не пыталась затормозить. И чувства свои помню. Ноль веры. Ноль сочувствия. Мне приходилось сдерживать желание вылить столько же говна, сколько она своим поступком вылила на меня.
Сейчас иначе. Нам вдвоем одинаково плохо.
Видимо, осознав, что успокоиться не может, Юля соскакивает со стула. Закрывает лицо. Вслепую пытается обойти стол.
— Я в ванную. Сейчас… — Объясняется, но я не даю уйти. Встаю навстречу. Удар локтей приходится мне в живот. Ловлю. Дергается.
Отворачивается, перестраивая маршрут побега, я перехватываю и вжимаю спиной в грудь. Перед глазами — снова ее шея. Флешбеком бросает назад. В ночь. Чувствую телом ее дрожь. Напряжение. Страх.
Не хочу в ночь.
Подталкиваю обратно к стулу. Усаживаю.
— Не надо в ванную. Давай поговорим.
Прошу глухо. Смотрю хмуро. И ей приходится смотреть.