Мария Акулова – Преданная. Невеста (страница 49)
Осознаю, что и этот раунд тоже проебываю. Упираюсь в плечи и снова пытаюсь уползти.
Хватит. Достаточно. Хочу сбежать.
Только он не хочет. Не дал и не даст.
Дергает обратно под себя. Насаживает бедрами на свой член, делая за меня то, что тело давно просит.
— Пусти, — на мой «приказ» отвечает глазами. Нет.
Его движения становятся еще более грубыми. Взгляд — убийственным. Он трахает меня, не просто навязывая свои правила, а всем видом давая понять: если кто-то сегодня и самоутвердится, то это буду не я.
Меняет позу. Ставит коленями на кровати и упирает ладонями в спинку. Расталкивает бедра. Я чувствую резкое проникновение сзади. Руки… А руки везде.
Так хуже. Так намного хуже.
Он снова сжимает и выкручивает соски. А я впиваюсь в мягкую обивку. Кусаю губы. Смотрю вниз. Изображение плывет. Дыхание выбивают толчки члена. Он решает даже когда я вдохну…
Влаги так много, что она стекает вязкими каплями и пачкает внутреннюю сторону бедер. Моих и его.
Дрожь проходит по всему телу. Мужская ладонь оставляет в покое грудь и поднимается к шее. Он сжимает, но не сильно. Я мотаю головой.
Не надо.
Но ему снова похуй. Прижимается губами к коже. Втягивает. Больно. Сильно. Оставляет отметину. Ведет по ней порочным языком.
Обжигает дыханием ухо, продолжая биться влажными из-за моей смазки бедрами о мои ягодицы.
— Что ты мне доказываешь, Юля? — Мое имя из его уст снова звучит с легкой издевкой. Пальцы сжимают шею сильнее. — Что ты, блять, мне доказываешь?
Жмурюсь, а у самой в голове красными флажками его запрет закрывать глаза.
Я… Не помню.
Рука мужчины спускается по ребрам к животу. Он играет с пирсингом, продолжая совершать короткие толчки. Ползет пальцами ниже. Я хочу перехватить — отбрасывает мою руку. Прогибает так, что мне приходится держаться обеими, иначе упаду.
Я приоткрываю рот и стараюсь дышать. В уголках глаз собираются слезы.
— Доказала, Юль? А?
Он уже знает, что нет. Но сорванные тормоза не дают остановиться.
Оргазм начинает подкатывать еще до того, как пальцы восьмеркой обведут пульсирующий клитор.
Я сжимаю зубы и стону. Во мне просыпаются вообще не нужные сейчас эмоции. Воспоминания.
Наша первая ночь. Все последующие. Его ямочки. Наши шуточки. Вся нежность, в которую я так наивно верила.
Как тосковала, когда уехал в Штаты. Как ждала. Как боялась выглядеть пресной. Не хотела быть скучной. Не хотела, чтобы наши отношения были в напряг.
Как мечтала о белом платье. О детях. О жизни…
Ужас в том, что он давно стал и до сих пор остается самым важным в моей жизни человеком. И я ничего не могу с этим поделать.
Контролировать эмоции становится невозможно. Открываю глаза, чтобы убедиться — в них стоят слезы. В носу щиплет. Первая капля становится слишком тяжелой, стекает на кончик носа и падает на подушку.
Я хочу бросить белое полотенце. Сдавленно прошу:
— Остановись…
Но он не слышит. Или не хочет. Снова разворот. Я снова под ним. Член проникает резко. Мир разлетается на мелкие осколки. Я прогибаюсь и стону. Влагалище сокращается. Он победил.
Я даже не кончить под ним не могу. Зная всё.
Я даже просто бросить его не могу…
В выстроенные для него ловушки он ловко ловит меня.
Вместо нового стона с губ срывается уже всхлип. Член замирает внутри. Я хочу оттолкнуть, но только губы кусаю. Жмурюсь сильно-сильно.
Готовлюсь услышать что-то закономерно унизительное, но вместо этого уши режет растерянное:
— Юль…
И разбиваюсь в ничтожную лепешку.
— Я и так все сделала бы! — Вместо холодной суки чувствую себя обиженной дворнягой. Четко, как Паша сказал.
— Что ты сделала бы? — Этот вопрос — еще тише. Хрипло.
— Всё. — Распахнутые глаза не помогают его увидеть. Между нами плотная пелена слез.
Я давлю на плечи, он отпускает. Облегчение преображается в неконтролируемую череду всхлипов. Я отползаю, он ловит за бедро. Зовет:
— Юль…
Я мотаю головой и позволяю литься правде:
— Я для тебя все сделала бы, Слав. Меня не надо для этого… Трахать.
Глава 27
Вячеслав
Кому, как не Юле, знать, что главный мой кинк — преданность. Главный триггер — предательство.
И кому, как не ей, было по нему въебать.
Кофемашина мелет зерна с дробящим зубы и мои нервные клетки звуком. Закончив — щелкает несколько раз. Под такой же неприятный сейчас гул, игнорируя мою скривленную рожу, чашка наполняется густым экспрессо.
По кухне разносится вроде как приятный запах, а я тупо слежу за процессом и напоминаю себе, что время от времени надо моргать.
Прислушиваюсь к шорохам. Замираю и напрягаюсь всем телом до последней мышцы. Сердце чуть ускоряется, а потом снова назад к нормальному темпу. Показалось.
Спит.
Взяв чашку в руки, делаю глоток.
На жужжание тоже реагирую. Смотрю на журнальный стол рядом с диваном.
Ее телефон вспыхивает экраном.
Ночью думал, разъебу его. Утром поставил на заряд. З — забота.
А вообще пиздец творится. Вокруг и в башке.
Когда попросил разблокировать — она отказала. Это была моя последняя сорванная пломба и последняя же капля.
Только после нее еще капало. И капало. И капало. И то самое заветное: «достаточно» ни она, ни я не сказали. Почему?
Свой ответ я знаю. Ее, подозреваю, тоже.
Бумеранг прилетел ко мне жестко. Слишком легкое прощение за другую жестокую игру вылилось в нехуевый квест.
Сейчас я могу проверить всё излитое Юлей ночью самостоятельно, но не проверяю.
Я пока не очень понимаю как работает доверие после того, как доверие предали. Что там практика Вышки говорит, судья Тарнавский? Или нет еще такой практики?