Мария Акулова – Под его защитой (страница 33)

Происходящее с нами сейчас — мягко говоря не очень правильно, но ума хватает, чтобы признать: моя стратегия оказалась провальной. Ни я не успокоился, ни Алиса. Нужно перепридумывать.

— Откуда у тебя мои ключи? — Алиса спрашивает глухо, продолжая давить на шею. Я торможу на долю секунды, а потом продолжаю гладить.

— Твой отец дал.

Сделал это, когда мы встретились под подъездом. Я еще тогда брать их права не имел. Должен был отказаться. Особенно после слов: «Самое ценное тебе доверяю, Дэн. Мне будет спокойнее знать, что Лисёна под надежным присмотром в случае чего». Но я взял ключи. После разговора с ней. После принятого решения, что ничего не будет. Взял.

Сначала носил с собой. Себе же все нервы измотал. Каждый подъем в лифте — игра в рулетку. Какой нажать? Куда поехать? Еле тормозил.

Потом хранил в квартире. В итоге завез в офис, оставил там. От греха подальше. И вот это «от греха» сыграло со мной злую шутку. Когда припекло — пришлось мотаться за ними через полгорода. Почти час потратил. Почти час плакала в одиночестве.

Но я не жалею. Даже если Алиска психанет и реально накатает заявление куда-нибудь — без проблем. Отсижу со спокойной душой. Буду ждать от нее передачки.

— Зачем ты их взял, если я тебе не нужна? — В ее очередном вопросе слышится обида. Ее в ней скопилось многое. Виноват, понимаю.

Снова тянусь к шее. Убираю волосы. Алиса чуть-чуть ерзает, сильнее ее открывая. Я целую в место, где птицей трепыхается пульс. За ушком тоже. Не знаю, как ее, а меня от нашей близости качает.

— Не смог отцу отказать? — Алиса вроде бы сама подсказывает, но я хмыкаю. Вздыхаю. Буду правду говорить, что ли.

— От тебя отказаться скорее.

Она не может скрыть удивление. Отлипает от шеи, выравнивается и смотрит.

И я тоже смотрю. На душе гадко, но лучше запомнить, как дорого стоят просто слова.

Она бы так не плакала, не ударь я в самую боль. Но я талантливый, умею.

Тянусь к ее лицу. Стираю большим пальцем влагу со щеки. Алиса будто опоминается, часто моргает и пытается отвернуться. Чтобы не видел собранные мокрыми пучками ресницы и белки в красной сеточке.

— Не надо. Я зареванная… Страшная… — Бубнит и отворачивается, а сама крутится на каменном, блт, стояке.

Пздц какая страшная. Ага.

— Прости, Алис.

Я в очередной раз прошу об извинениях. Она замирает. Смотрит в сторону. Потом вздыхает и поворачивает голову ко мне.

— Я ляпнула не лучше. Тогда… В спортзале…

Вспоминаю. Киваю с усмешкой. Прекрасно помню, как она пыталась задеть. Соврал бы, сказав, что не получилось.

На самом деле — на пятерочку. Просто вспыхнула во мне не обида, как в ней, и тем более не неуверенность в себе, а лютая ревность.

Крыло так, что в итоге вылилось ее слезами.

— Забудь мои слова, пожалуйста. Это была ложь. — Прошу. Алиса смотрит на меня. Глаза снова наполняются слезами. Ей будет тяжело забыть. Наверное, до конца долго не сможет.

Но она хочет собраться, а не снова рыдать. Запрокидывает голову, моргает. А потом я даже вижу, что улыбается. Как солнце из-за туч показалось. Черт, аж тепло…

— Конечно, ложь. Я охуенная, — во взгляде черти, когда она снова опускает голову и смотрит в глаза. — Тебе понравилось.

Констатирует, самоуверенно пожимая плечами. Я сдавливаю бедра и тяну поближе, она позволяет.

— Дико.

Щекочет кончиками пальцев мою шею. Скользит назад к затылку. Гладит. Немного кожу, немного волос.

Не знаю, кто из нас первым тянется, но фиксирую уже свершившийся факт — мои губы накрывают ее полураскрытые.

Наш поцелуй соленый, но слишком долгожданный, мать его.

У Алисы учащается дыхание. Она дрожит и прижимается всем телом. Впускает язык, мы чуть бьемся зубами, а потом подстраиваемся.

Я глажу ее живот, бесконечно напоминая себе: ни вверх, ни вниз нельзя, как бы ни хотелось.

Мы ходим по краю. Я долго откладываю момент, когда нужно оторваться. То на один счет, то на десять. Алиса смелеет — сжимает плечи. Оттягивает ворот футболки. Трогает ключицы, снова шеи. Гладит кадык. Трется подушечками о щетину. Выдыхает и постанывает.

Делает все искренне и чувственно. Невозможно не откликаться. Не нырять языком глубже. Не мять сильнее.

Преодолевая себя, вжимаюсь пальцами в талию и немного отодвигаю. Затылком подаюсь назад.

Но если с губами у меня еще кое-как получается, то взгляд никак не оторвать.

Изучаю. Изменения мне нравятся. На щеках румянец. В глазах далеко не слезы.

— Ты тоже неправа, Алис. Ты должна мне сказать, что девственница.

Она не любит, когда ее отчитывают. Вот и сейчас хмурится. Немного колеблется, спорить или нет. В итоге решает, что стоило бы.

— И ничего не было бы. Спасибо, но этот вариант меня не устраивал. — Немного медлит и добавляет: — Тогда…

Сама провоцирует на вопрос:

— А сейчас? — Хотя ответ не сложно угадать без подсказок.

— Мне не нравится страдать. Из-за тебя…

Она очень тщательно подбирает слова, а сверху на них в моей голове все равно ложатся другие. Понимаю, о чем она. Самолюбие это не тешит. Радости не вызывает. Мы друг в друга влипли, а лучше б не стоит.

— Что ты сделал с Тимуром? — Алиса недолго ждет ответных слов, но я пока не знаю, что ответить. Она понимает это. Моргает и меняет тему.

Вспоминаю про придурка, снова злюсь.

С ним нельзя в разведку. Он языком метет, как последняя базарная баба. Хотя я с ним в принципе дела иметь не планирую, кроме одного.

— Скажешь фамилию.

Алиса удивлена. По лицу видно, как проходит путь от непонимания до желания запретить мне вмешиваться.

— Не надо ничего… Я не хочу… — Ее благородство, конечно, достойно уважения, но я считаю иначе.

— Он перешел черту, Алиса. Спускать с рук нельзя. Ничего страшного с ним не произойдет. Но если ты запретила приближаться — он должен с этим смириться.

Алиса сжимает губы, но со мной не согласна — мотает головой. Умом понимаю, что это не потому, что еще влюблена, но все равно неприятно. Она считает, что не так всё критично. А я боюсь, что рано или поздно станет. Ну и просто отомстить тоже хочу.

— Ты добавляешь мне плюс одно действие, Алиса. Не более…

Ей не нравится мой ответ. Фамилию сразу она не называет, но я своего добьюсь — мы оба это знаем.

Пока не затрахаю — не отпускаю. Должна помнить.

Смотрит на меня, молчит. И я молчу, хотя в голове избыток мыслей.

Алиса тянется, я навстречу. Снова встречаемся полураскрытыми губами и начинаем целоваться.

Я стараюсь быть осторожным, не увлекаться, но она затягивает в игру без жалости.

Сминает плечи, трется грудью, выгибается.

Ну и как я в ней должен был заподозрить девственницу? Как вообще можно подумать, что у какого-то придурка хватило идиотизма водить вокруг нее хороводы три года? Именно идиотизма, не выдержки. Потому что излишком выдержки он не страдал.

Мои оправдания тоже при желании можно сбить, но совсем не оправдываться я как-то не могу. Новое знание меня очень ошарашило.

Расхрабрившаяся Алиса тихонько стонет, отпускает плечи и берется за подол моей футболки.

Хочет снять, но это уже стоп.

Я накрываю ее руки своими, сжимаю и отдаляюсь.