Мария Акулова – Незнакомцы (страница 56)

Или он как не собирался, так и не собирается?

В моей голове — паника и хаос, а сзади шелестят салфетки. Он стирает с моего тела свои следы.

Встает с кровати, я оглядываюсь.

Как будто сразу и люблю его, и люто ненавижу.

Сейчас согласна с ним: не надо было ничего бить на теле. Поспешила.

Он всё так же молча протягивает мне руку, я вкладываю пальцы. Дергает. Снова практически врезаюсь телом в тело. Поднимаю голову. Смотрю в глаза.

Вокруг нас всё ещё полумрак. Мы голые и сейчас кажется, что беззащитные. Смотрим друг на друга и каждый думает о своем.

Ты меня не отпустил потому что… Слишком важная или ещё не наигрался?

Руслан грубовато просит:

— Не жалей.

— Это всего лишь секс, что о нем жалеть? — Усмехается, не отвечая сходу. Я ляпнула, чтобы задеть. Вышло ли — да кто его знает.

Любовник нежно трогает мою щеку. Подавшись вперед, губами губы. Он и хочет ещё, и может ещё. Но после слов мне сложнее.

— Вот и правильно. Если решишь рассказать обо всём отчиму — я пойму. Я знал, на что с тобой иду.

Меня снова взрывает. Я толкаю его в плечи и хочу обойти.

Готовый ко всему Руслан перехватывает поперек талии, вжимает в себя и с силой поворачивает голову так, чтобы глаза смотрели в глаза.

В моих сейчас — снова буря. А он хмурится. Будто спрашивает: что ты, блядь, хочешь от меня?

— Ты дурак. А я — не крыса. Понял?

Выплевываю. Его взгляд спускается к губам. Я лопаткой чувствую, как бьется его сердце. Быстро и сильно. Мы вдвоем сейчас грязные и речь не о сперме, а о лжи.

Вернувшись к глазам, Руслан просит:

— Извини.

Я молчу. Не извиняю.

Только и корчить из себя стальную принципиальную долго не могу. Прерывисто вздохнув, пытаюсь увести взгляд, чувствуя, как подступают слезы.

Он смягчается — и телом, и голосом.

— Лол, — зовет, а я мотаю головой.

Ты просто не понимаешь. Ты не понимаешь ни черта…

— Мне страшно. Мне кажется мы слишком далеко зашли. — Наконец-то облачаю в слова то, что реально чувствую.

Руслан поглаживает мои запястья и то ли успокаивает, то ли выносит нам отложенный приговор:

— Ты права. Но и бояться тоже поздно.

Сердце замирает. Я искренне не знаю, как сейчас живу.

— Мне в ванную нужно. И я хочу уехать.

— Хорошо.

Глава 29

Руслан

Я свой. Для них всех я уже свой. Несколько проверок, каждая из которых оставляла достаточно следов, чтобы я не сомневался: она проходит. Несколько таких же негласных, но понятных для меня, экзаменов на определение реакций.

Я прохожу каждый, потому что больше десяти лет живу лишь для того, чтобы их проходить.

Осторожность, хладнокровие, бесчувственность — три кита, на которых моя жизнь до сих пор стоит.

Или стояла до недавних пор.

Яровей — во многом консерватор. В его дом вхожи только самые близкие. Попасть сюда впервые мне было очень важно. А потом… К успехам привыкаешь быстро. Особенно, когда внутри при этом настолько пусто. Совсем по-новому.

Его дом защищен от прослушек. Оснащен камерами по периметру и нафарширован вооруженной охраной.

Все вокруг знают, что их сосед — уголовник, который оброс достаточным количеством связей и заимел такие рычаги, что трогать его не станут.

Его эра кажется вечной, его путь — гладкой взлеткой, только вот загвоздка: эту бесконечность решили прервать. В частности, моими руками.

— Развал ещё обижается? — я поднимаю взгляд от пальцев, не переставая водить по подушечкам с нажимом, и смотрю на профиль Олега Яровея.

Когда мы давным-давно были с ним условно знакомы (он — главарь отбитой банды, я — шестерка в ней), Олег выглядел сильно иначе. Был моложе и даже визуально лишенным тормозов.

Сейчас это поджарый солидный мужик при костюме и с выдержкой, как у летящего в самолете с кучей ебучих цыплят слона. Давит он их целенаправленно и осознанно. Нужных.

Его главный безопасник — Борис — смотрит на шефа и, поджав губы, мотает головой.

Олег выплевывает:

— Сука злопамятная.

Начбез пожимает плечами.

Они вдвоем пытаются рассчитать все риски и предостеречь себя же от возможных проебов. Похвально, что затыкают дыры. Правда не те, точнее не ту.

Тогда, в квартире, я дал Лолите карт-бланш. Хочешь — облегчи душу. Слей меня. Они раскрутят. Всё поймут. В моменте казалось, может так было бы даже лучше. Я тоже устал от всего этого дерьма.

Я знаю, что рано или поздно встретится скала, с которой я нахуй сорвусь. Почему не эта?

А выбор в моей голове всё чаще упирается в тупик: я или она. Дурочка, набившая белого волка и оседлавшего его цыпленка.

Идиотская идея. Дебильный, детский символизм. Хуй знает, почему в ней все так сильно пронимает, почему с ней всё так искренне.

— Ты же сам понимаешь, что мы пережали, — Борис произносит спокойно, Яровей обводит взглядом присутствующих.

Нас в комнате семь человек. Семь дорогих гостей-подельников. Впереди очень важное дело: Яровей решил наладить свой коридор нелегальных поставок драгоценных металлов. Логистическая компания даже не поймет, что она участвует. В ней завербован крот. Я получил пломбы на контейнеры и провел по базам номера. Всё продуманно до мелочей. Всё сорвется не потому, что кто-то налажал.

Про конфликт Яровея с Развалом не слышал только ленивый. Я тоже в курсе. Когда взгляд Олега замирает на моем лице, в ответ смотрю спокойно. Он мог бы не тратить время, но объясняет:

— Мои пацаны пережали. Племяху ему испортили. Он злится.

Я, блядь, помню. Все вы твари. Но Руслан, с которым я сжился, которого играю (а может быть тот, которым я истинно есть), не способен оплакивать горе отдельно взятой девки.

Вроде бы.

Не дожидаясь реакции (да и какой она может быть?), Олег переводит взгляд на ещё одного участника встречи — старшего Зернова:

— Подумай ещё, чем мы можем его задобрить. Я ругаться не хочу. Сильно.

— Он чет никак не остынет. Око за око хочет.

Челюсти Яровея сжимаются. Он бросает взгляд за спину. Куда смотрит — знаю. Что за окном — тоже.

— Я выйду покурю, хорошо? — Спрашиваю, сжимая ручки кресла и отталкиваясь.

— Давай. Я тоже сейчас выйду.