Мария Акулова – Незнакомцы (страница 51)
Красивые губы складываются в опрометчивом:
— Я тоже хочу себе что-то набить… О нас.
Взгляд горит решительностью. А меня… Отпускает. Выдыхаю улыбку и снова трогаю её губы.
Не пизди, мажорка. Ты хочешь остаться на моей коже. Хочешь быть самой большой и важной картиной. Это будет тешить твое самолюбие после того, как наши пути разойдутся.
Но я больше боюсь, что из-под кожи потом тебя не вытравишь.
— Тебе не надо себя пачкать. Я запрещаю.
Лолита
Я переполнена адреналином и это состояние почему-то не проходит. Голова, бывает, пухнет от мыслей, которые я отгоняю. Ночами сплю плохо, но нехватки сна не чувствую.
Моя жизнь никогда не была такой красочной, и ещё она полноценно вертится вокруг мужчины, ставшего любовником.
Я часто возвращаюсь к той ночи. Часто прокручиваю те слова.
А ещё свои… Тупые.
Господи, Лола, ну это же надо было додуматься спрашивать его о браке! Зачем? Просто, блядь, зачем?
Ты что, замуж за него собралась, дура?
Нет же.
Нет.
Нет.
Нет.
Повторяю раз за разом и непроизвольно улыбаюсь. Я по уши. Всё, как хотела. Думать о возможном финале физически не способна. Я слишком счастлива в моменте. Сейчас мне кажется, эта эйфория никогда не закончится.
Кожа на ключице ноет и чуточку жжется.
Руслан снова пропал на неделю, но я не боюсь. Объявится. Расул снова меня к нему привезет.
А пока я поднимаюсь в свою спальню, промямлив маме что-то там про домашку. Но, бросив сумку на кровать, не сажусь заниматься, а приближаюсь к зеркалу. Аккуратно снимаю лонгслив и изучаю то, что сделала.
И ещё мне всё равно, что ты делал когда-то ужасные вещи. Мир жесток. С тобой он был очень жестоким. А я тебя прощаю.
Снимаю пленку и трогаю пальцами воздух над первым тату в ямке над ключицей.
Я набила здесь спящего волка, который бережно прячет от невзгод маленького цыпленка. Трогать нельзя, но я все равно прижимаюсь к горячей коже пальцами. Это… Больно. И это уже навсегда.
Как навсегда со мной и первое чувство, которое мы спрятали у всех на виду.
Глава 27
Лолита
Моя мама когда-то связала жизнь с человеком, у которого не только прошлое было преступным, но и настоящее… Не очень.
Хотя ладно, господи, с собой можно не умалчивать: я знаю, что Олег Яровей причастен к криминальным делам.
Мне удобно не вникать. Не думать, за счет каких денег он обеспечивает нашу с мамой жизнь, но наступают моменты, когда дистанцироваться не выходит.
Шокировало ли меня, что Руслан тоже был причастен к этому миру?
Скорее нет, чем да.
Предпосылок для выводов было более чем достаточно.
Наши парни, бывает, балуются запрещенкой и периодически влипают в некрасивые истории, из которых их за шкирку приходится доставать серьезным отцам. Сами отцы тоже шли к успеху вряд ли честными тропками.
Но банда… Драки… Поджоги… Ножевые…
Все мы в чем-то замешаны. И Руслан — один из нас. Просто догадываться и знать — это разные вещи.
После откровенного разговора в его квартире контраст между нашими реальностями кажется ещё более очевидным. Все его шуточки про мажорство — вовсе не шуточки.
Он из другого теста. Иначе рос. Иначе вырос. Но я его не осуждаю. Наоборот злюсь на людей, которые его вышвырнули, воспользовавшись.
А он выкарабкался. Выбрался. Смог.
И им я горжусь.
Наверное, как мама гордится Олегом.
Смешно, но я со всех ног бежала от повторения её судьбы и в итоге…
Хотя какой же это итог? Между нами с Русланом несерьезно. Ненадолго. Просто опыт. Каждый цыпленок мечтает хотя бы раз обуздать волка.
Пытаюсь читать книгу, сидя на качели, но получается туго. В очередной раз захлопываю роман и смотрю в небо.
Конец октября дает выжать из себя последние капли тепла. Я пользуюсь этим, проводя время на улице.
Даже мама заметила, что выгляжу хорошо. Свежо и наполнено.
Жаль, я не могу честно ей признаться, что причина не в моих прогулках. Они — всего лишь способ не сойти с ума в ожидании встречи с Русланом.
На сей раз перерыв снова длинный. С каждым молчаливым днем я все дальше от изначального «пофиг, освободится — объявится». Я скучаю и хочу близости.
— Ух, ты не замерзла? — Поворачиваю голову и наблюдаю за тем, как мама приближается, кутаясь в тонкий кашемировый кардиган.
Она у меня — красотка. Стройная. Молодая. Яркая. На самом деле, это Олегу еще повезло, что согласилась ему сдаться.
Не понимаю, как мой отец мог её бросить…
Она улыбается и садится рядом. Я двигаюсь.
Раскрываю плед, предлагая вдвоем укрыться. Мама ныряет под него. Мы не слишком привычны к беспричинным объятьям и ласкам. С Русланом во многом мне легче, но сейчас мама гладит плечо и по моему телу расходится тепло, а в голове странные мысли: узнать её лучше. Спросить о том, о чем никогда не рисковала. Что было до моего рождения. В моем детстве. До встречи с Олегом.
Я почти ничего не помню, но в последнее время вспышками в сны врываются отдельные моменты и я не знаю: это воспоминания или психика настолько впечатлена рассказом любовника, который теперь крутится над головой стаей воронов?
Каким было мое детство до Олега? Каким до Олега была мамина жизнь? Я не родилась с золотой ложкой во рту. Мне ее засунули в рот в четыре года.
— Как там твой Эд? — Мое сердце бьется ровно. Я привыкла врать. Это больше не задевает атрофированную совесть. Я даже бояться перестала, что будет, если мама с Олегом всё узнают.
— Занят, — отвечаю односложно, а мама в ответ вздыхает.
Покачивает меня. Склонив голову, читает название книги.
Скорее всего, удивлена, потому что с книгами я время проводила только в детстве. Но эту я купила тоже из-за Руслана. Увидела на диване в гостиной. Зачем-то захотела добавить к объединяющему нас сексу ещё и общие вроде как смыслы…
— Он не обижает тебя?
— Нет, конечно.
Мама улыбается. Пытается верить.