Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 78)

Здесь болеют за свою команду и обожают ее капитана — моего любимого Билецкого. Подозреваю, даже особенным отношением в госпитале я обязана статусу жены футболиста, но это давно меня не гложет. Я горжусь каждой своей ролью. Хочу в каждой реализоваться максимально.

Сердце стучит бешено, мне очень хочется поделиться с кем-то радостью, но не могу ни вскочить, ни побежать обниматься, поэтому пытаюсь всю ее направить на экран. Может Пашка так почувствует?

Я люблю тебя, мой родной. Я горжусь тобой. Ты — лучшее, что только могло со мной случиться.

Тихонько смеюсь, следя, как футболисты радуются. Мне кажется, вся команда собралась рядом с Пашей и напрыгнула кучей. Лишь бы не задавили, он же еще дочку не увидел…

Думаю об этом и на душе теплеет. Вернется победителем. Наругается, но простит.

А когда я уже почти успокаиваюсь, происходит то, что разбивает мое слабое сердце.

Пашка выбирается из-под «завала» игроков, говорит что-то с улыбкой. Просит, что ли? А потом я понимаю — правда просит.

Первым складывает ладони лодочкой и качать из стороны в сторону, как колыбельку, начинает он. Следом к нему присоединяется еще десять человек. Он смотрит в камеру, а я всхлипываю.

Тренеру, наверное, сказал кто-то из командного персонала. Я постоянно забываю, что мы же — знаменитости. О том, что жена Билецкого родила, уже наверняка всему миру известно.

Паша качает на поле нашу дочку, посвящая ей гол. А я теряю дар речи из-за передоза счастья.

Запрокидываю голову и закусываю губу, чтобы не расплакаться.

Когда опускаю затуманенный взгляд — ловлю и свое посвящение. Рука мужа ныряет под футболку и делает пару ударов вылетающего сердца.

Всхлипываю. Это слишком трогательно.

А я готова делиться посвященными голами только с нашими детьми.

С рождением ребенка нас поздравляет и комментатор, Паша получает даже несколько рукопожатий от футболистов из команды соперника. А потом по свистку матч продолжается. Оставшиеся несколько минут я смотрю только на него. Неважен уже ни счет, ни исход.

Я до сих пор очень жалею о прожитых порознь пяти месяцах. О нашем кризисе. Обо всех старых недоговоренностях. Но я понимаю, что это была самая жестокая и важная в моей жизни наука.

Потому что попробовав жизнь без него, я поняла, что смогу. Но остается вопрос: зачем?

Я так жить не хочу.