Мария Акулова – Договор на одну ночь (страница 26)
В Кали Нихта господин депутат больше не заезжал. И из-за этого мне почему-то грустно. Я не видела его ни в Меланфии, ни где-то ещё. Запретила себе о нём читать. Только ещё одну книгу про политику всё же прикупила.
А сейчас он стоит прямо перед моими глазами и вызывает своим видом бурные химические реакции.
Я даже не знала, уехал он уже или нет. Но его интересы на побережье явно значительно шире, чем одна забегаловка. И одна же криворукая официантка.
Прячусь за стойкой с платками и стыдно слежу за ним.
Он не один, но мужчину, который к нему периодически обращается, я не узнаю. Они выглядят ровесниками. У спутника Темирова приятная внешность. Волосы русые. Лицо типично славянское. Улыбка широкая. Его расслабленно-веселая мимика разительно контрастирует с нахмуренными сейчас депутатскими бровями. Незнакомец крутит в руках какую-то безделушку и говорит что-то Темирову. А вот Темиров на привычном для меня игноре. Смотрит в телефон и даже не делает вид, что слушает.
Как будто по самую макушку погружен в жизнь внутри смартфона.
Только почему-то даже коротенькое: «ок, Лена» отправить мне не удосужился. Несознательно бужу в себе обиду. Вслед за ней просыпается упрямство. И почти сразу ловлю быстрый взгляд.
Глаза депутата отрываются от телефона резко и так же резко разоблачают мое наблюдение. Хочется дернуться и отскочить, но тело наоборот замирает. Дыхание тоже.
Депутатская бровь изгибается, но я не чувствую во взгляде искреннего удивления. Вместо того, чтобы смутиться, зеркалю Темирова таким же жестом.
Уголки красивого мужского рта приподнимаются. Мое сердце ускоряется удар за ударом.
Это похоже на игру.
Он блокирует мобильный и прячет в карман, после чего – поворачивается к мужчине.
И это... Черт, обидно!
В Кали Нихта я стерпела, а сейчас взрываюсь возмущением. Я же не пустое место. Мы знакомы. Со мной, как минимум, неплохо было бы здороваться!
Депутатская бесцеремонность провоцирует всплеск моей храбрости. Я выпускаю из пальцев шаль. Выхожу из своего укрытия и делаю шаг навстречу.
Сама поздороваюсь. Проведу народному избраннику мастер-класс.
– Здравствуйте, кирие Андрей! – Обращаюсь громко и бодро. Сердце при этом уже навылет. Подхожу почти вплотную и борзо вздергиваю подбородок, чтобы смотреть в глаза, а не куда-то в кадык.
Игнорировать это многоуважаемый Андрей при всем желании не смог бы. Ему приходится повернуться и даже на меня посмотреть. Карие глаза при этом искрят плохо скрываемым весельем.
Господи, когда я успела его изучить? И зачем?
– Добрый день, Еленика.
Скорее всего, смирившись, Темиров даже голову склоняет, но руку не протягивает. А я свои прячу за спиной и сильно-сильно сжимаю пальцы в замке. Неловкость и адреналин волнами жара и прохлады пробегаются по моей спине. А может быть это специфика работы крутящегося вентилятора.
– Какими судьбами вы в Калифее? – Светская собеседница из меня ужасная. У самой зубы скрипят от натужного энтузиазма, но и просто пялиться на него было бы глупо. Я играю во взрослую.
– Обедал.
– А я с подругами отдыхаю.
– Молодец.
Разговор затухает. Это "молодец" звучит как "абсолютно похуй". Моя самоуверенность покрывается трещинами. Приходится несколько раз моргнуть, но я не отступаю. А ещё чувствую на себя два взгляда, но будоражит при этом один. Сильно. Слишком.
– Вы ещё не уехали? – Вроде бы сознательно пускаю шпильку, но вижу, что мужчина реагирует мягкой полуулыбкой, и жалею.
– Заканчиваю дела и буду уезжать.
– Это скоро? – Сердце снова заводится. Не знаю, чего оно хочет. Услышать, что день-два или…
– Скоро, Еленика. Скоро.
Это не важная для меня информация. Реагировать на нее смысла нет. Я и сама скоро уезжаю. Но… Глаза бегают по мужскому лицу. Внутри спонтанная буря.
Я цепляюсь за понятные мне эмоции. Сейчас это раздражение.
– Елена. Не Еленика.
– Как скажешь. – Депутат не спорит, но в карих глазах читается всё то же: «да как-то… похуй».
Он не поддерживает разговор. Не развивает его. Это вполне ожидаемо, но злит, потому что я по какой-то причине хочу другого.
– Я хотела спросить...
– Ну спроси, Лена, – он часто повторяет мое имя, тем самым сбивая с гневно-мстительного пути. У него получается как-то мягко. Обволакивающе. На самом деле, мне нравится, как из его уст звучит любая из вариаций.
Пытаясь скрыть внутреннюю дрожь, продолжаю нагло смотреть в депутатские глаза.
– Вы у себя в машине мою вещь не находили?
Спутник Темирова тянется ко рту и прокашливается. Я бросаю на него быстрый взгляд, позволяя себе не скрывать негодования. Мол, не мешайте, уважаемый.
Он тоже веселится. Блестит глазами. Смотрит на меня. Подмигивает.
Но подмигивать мне не надо. Я возвращаюсь к Андрею и мимикой выражаю нетерпение.
– Какую твою вещь?
– Венок. Я оставила у вас венок. – Я по глазам вижу, что он не удивлен. И не забыл.
На короткий миг они становятся колючими, блеск из игривого немного опасным. По коже разбегаются мурашки.
– Я выбросил. – Его ответ – абсолютно серьезен. Ожидаем. И... Возмутителен.
– А могли бы и вернуть.
Действительно.
Вздохнув, Темиров молча трет шею сзади, как если бы зателка (а может быть я утомила), и стряхивает головой, чтобы снова посмотреть мне в глаза.
Видимо, я с каждой секундой все сильнее падаю и падаю. Какая-то навязчивая идиотка. Но... А что мне делать, если хочется?
Не тратя время на оправдания, Темиров меняет тему:
– А в Меланфии с подругами уже не гуляется, Лена?
Возмущенно сжимаю губы.
– Разнообразия захотелось, – произношу, как самой кажется, нейтрально, но у депутата и его спутника вызываю одинаковую реакцию. Мужчины хмыкают. Перескакиваю взглядом с одного на другого.
Сейчас самое время меня представить, но во вселенной господина депутата я до этого не доросла.
– Не переусердствуй с разнообразием, Лена. Хорошего отдыха и дяде привет.
Ну вот и... Всё.
Темиров напутствует, а потом кивает своему спутнику. Тот, мазнув по мне взглядом, следует за господином депутатом прочь.
Этот диалог изначально был бессмысленным. Мой поступок – детским. Негодование – безосновательным. Но грудную клетку всё равно распирает недосказанность.
Развернувшись, уже в депутатскую спину громче нужного произношу:
– Хорошей дороги, господин депутат! Приезжайте в следующем году!
Темиров не оглядывается и никак не отвечает. А его спутник – да.
Развернувшись, недолго пятится. Улыбается мне широко. Сделав шутливый реверанс, догоняет Темирова. Говорит ему что-то, после чего громко-громко смеется, запрокинув голову.
Я не понимаю, что это было. Я себя толком не понимаю, но так и стою на выходе из туристической лавки, провожая взглядом чужака.