Мария Аборонова – На изящном: мифы в искусстве. Современный взгляд на древнегреческие мифы (страница 13)
Список дел от Эврисфея начинался с Немейского льва. Тот был слишком пушистым, превосходил его в ораторском мастерстве и больно шлепал по ягодицам, когда Эврисфей проходил мимо, пытаясь провести плановый осмотр владений.
Гераклу же убить зверя было раз плюнуть. Он со львами научился расправляться примерно тогда же, когда и с массовым оплодотворением женщин. Но с тем львом ситуация была попроще: Геракл его просто заколол, шкуру пустил на плащ, а голову на шлем. Так что не удивлюсь, если Геракл сам предложил Эврисфею убить Немейского льва, чтобы обновить поистрепавшийся гардероб.
Питер Пауль Рубенс. Геракл и немейский лев. 1639. Национальный музей искусств Румынии, Бухарест
Если вы задумывались, откуда взялся такой мощный лев и кто его родители, то вы уже догадываетесь, что ими были ни разу не звери.
По одной из версий, лев каким-то образом «отвалился» от богини Луны Селены[110]. У нее случилась короткая интрижка с Зевсом, так что, может, просто наш ловелас опять переборщил с коитальным образом – никто бы не удивился.
По другим версиям, лев родился либо в союзе богини Ехидны, полуженщины-полузмеи, и двуглавого пса, либо от ее супруга Тифона, стоглавого змея-дракона[111]. Есть ощущение, что тут у греков слиплись листы и вклинился фрагмент предания из индийской мифологии. В общем, у змей-драконов получился лев. Бестиарий просто шикарный в этой истории.
Тифон сам по себе – очень увлекательный персонаж. Он появился в результате очередной попытки государственного переворота на Олимпе с целью свержения Зевса. Когда Зевс успешно заточил титанов в Тартар и решил взять заслуженный отпуск – уехать в небольшой ретрит. Но Гера знала, чем заканчиваются все эти оздоровительные поездки: вот Зевс лежит в грязевой маске, а вот уже очередная нимфа или богиня готовится рожать от него ребенка. Гера такого допустить не могла, но и выступать открыто против супруга одна не рискнула. Тут требовалась хитрость, а с этим у Геры все было в порядке.
Она пришла к Гее и сочувственно спросила, не скучает ли та по мужу, запертому в Тартаре с остальными титанами. Гея сказала, что он, конечно, неприятный и жестокий, но сердцу не прикажешь, они вместе столько веков, и было бы хорошо с ним повидаться. Гера горячо поддержала эту мысль и предложила устроить им свидание. Оно получилось таким успешным, что Гея родила Тифона[112]. Многие античные авторы пишут, что Гея родила от Тартара, что тоже весьма вероятно. Шла к мужу и засмотрелась по сторонам – бывает[113].
Тифон получился воистину устрашающим. Он был молод, горяч и рвался к власти. Все олимпийские боги, кроме Зевса и Афины, пришли в ужас и сбежали в Египет, сменив облик, чтобы никто их не опознал. Так появились известные нам египетские божества: Аполлон стал коршуном (бог Гор), Гермес – ибисом (бог Тот), Арес – рыбой лепидотом (бог Онурис), Артемида – кошкой (богиня Бастет), Дионис – козлом (бог Осирис), хотя и так им был, но фигурально выражаясь, Гефест – быком (бог Птах)[114].
В перерывах между забрасыванием скал на Олимп Тифон успел оставить многочисленное потомство: вероятно, Немейского льва, милого Цербера, Лернейскую гидру[115] и даже Колхидского дракона, которого позже поставили охранять золотое руно[116]. Как будто он отрабатывал заказ Геры на последующие испытания для Геракла.
Считается, что Гера тоже могла иметь непосредственное отношение к появлению Тифона, подговорив Гею создать чудовище и отравить Зевсу выходные:[117] мотивов у нее было предстаточно.
Передав достаточное количество генов, чтобы считать свое наследие увековеченным, Тифон перешел к активному наступлению на Зевса – вполне успешно. Ему удалось побороть верховного бога, запереть в пещере и садистским методом обездвижить, лишив сухожилий на руках и ногах. Гера в какой-то момент даже напряглась, поскольку легкая в изначальной задумке гадость как-то затянулась и трансформировалась в серьезную проблему, в результате которой все олимпийцы могут попасть в рабство к сумасшедшему гиганту-змею.
Но вложение Зевса в Гермеса окупилось сполна. Тот не смог оставить своего ментора без поддержки, вернулся из Египта, пробрался в пещеру, восстановил подвижность конечностей Зевса и замотивировал его на пару с Афиной на финальную схватку. В итоге Зевс победил, сбросив на Тифона гору Этну[118].
Справившись с удержанием трона, Зевс пошел разбираться с Герой, ни секунды не сомневаясь, что за всем стоит именно она.
– Стоглавый змей, серьезно? Я просил одни тихие выходные!
– Лучший отдых – это смена деятельности, – парировала Гера. – Тем более ты уже немолод, нужно держать себя в форме. Зато смотри, с каким трепетом и восхищением на тебя теперь все смотрят! Титанов ты победил с подсказкой Геи, а тут все сам, голыми руками. Что еще могло быть более железным подтверждением того, что ты – самый великий?
Гера звучала убедительно, власть Зевса и правда окрепла как никогда после победы над Тифоном.
– Ладно. Видимо, даже спасибо. Но больше так не делай!
– Конечно-конечно, любимый, больше никогда.
«Нормально отмазалась», – выдохнула Гера с облегчением – и, конечно, сразу пошла продумывать новый план.
Немейский лев получился просто шикарным. У него была элитная шкура: неуязвимая для железа, бронзы или камня, поэтому она моментально оказалась в вишлисте Геракла. Убийства и новые шмотки – вот и все, что нравилось Гераклу по жизни. Так что поход против льва даже нельзя было назвать наказанием.
Какие-то там препятствия вроде того, что непонятно, чем убивать льва с такой шкурой, не могли остановить сына Зевса, который научился душить змей еще в колыбели. Геракл оглушил льва дубиной (чувствуется рука Амфитриона в воспитании) и задушил.
Заботливая Афина подсказала герою, что снять шкуру можно с помощью зубов и когтей льва. Так и появилась новая коллекция Schiaparelli, а у Геракла – новый плащ и заодно первый из двенадцати подвигов.
Когда в осознанном возрасте начинаешь оценивать подвиги Геракла, то они выглядят странно и нелогично. Как будто Эврисфей не сам придумывал задания, а советовался с оракулом. А мы помним, какие варианты тот предпочитал.
За время отбывания наказания проблемы Геракла с алкоголем не сошли на нет, а вовсе и наоборот. Четвертый подвиг Геракла опять сопровождался очередным неумеренным употреблением алкоголя с летальными последствиями.
Эврисфей, вероятно, в какой-то момент решил собрать собственный бестиарий, поэтому, начиная с третьего подвига, Керинейской лани[119], начал приказывать Гераклу не убивать животных, а доставлять их ему живыми. Странно, что он не захотел живую Лернейскую гидру[120], с которой Геракл расправился вторым подвигом. Она очень хорошо смотрелась бы в бассейне: никто бы не брызгался и не занимал дорожку для спортивного плавания.
После лани Эврисфею срочно понадобился Эриманфский вепрь, и он приказал Гераклу доставить его. По дороге на охоту Геракл решил зайти в гости к своему другу – кентавру Фолу. Ну, а дальше – как водится:
– Давно не виделись, давай выпьем!
– Да я вообще в завязке, последний раз так выпил, что перебил полсемьи…
– Ты меня не уважаешь?
– Конечно, уважаю, но хотелось бы, чтобы эта встреча не оказалась последней.
– Если не выпьешь со мной, точно окажется.
В общем, уговорил Фол Геракла на бочонок эксклюзивного вина от Диониса.
Остальные кентавры, у которых тоже были планы на этот напиток, не поняли, с чего вдруг все вино только в одно лицо Гераклу, и началась драка.
Геракл никогда не умел выходить из конфликтов без жертв, поэтому в драке за бочонок вина полегло много кентавров, да еще и Геракл ранил своего давнего друга Хирона.
Фол пал жертвой собственного любопытства и преступной халатности Геракла: сын Зевса недостаточно хорошо спрятал стрелы, смазанные желчью Лернейской гидры, кентавр поранился об одну из них и скончался на месте[121].
«Нормально так зашел к другу выпить вина на дорожку», – почесал голову Геракл и пошел за вепрем. Удивительно, но вепря он смог изловить живым и без единой царапины доставить к Эврисфею. Где была вся его аккуратность раньше?
Совсем неудивительно, что бочонок вина Диониса привел к кровавым последствиям. Его матерью была смертная женщина Семела, дочь основателя Фив, по незнанию вступившая в порочную связь с Зевсом[122]. Гере по традиции сразу пришло оповещение, что на горизонте замаячил еще один внебрачный ребенок ее мужа, и она, обернувшись кормилицей Семелы, пришла к ней домой.
– Как тебе к лицу беременность! А кто же счастливый отец?
Ничего не подозревавшая Семела принялась восторженно рассказывать, как ее серые будни раскрасил яркий роман с самим верховным богом Олимпа.
– Не может быть, – охала Гера, – сам Зевс? Да, конечно, все они так говорят, а потом окажется, что это обычный пастух. Кто алименты будет платить на ребенка? Если это действительно был Зевс, попроси его появиться перед тобой в том же парадном костюме, в котором он сватался к своей жене Гере. Это будет верный признак!
Семела плохо умела отстаивать личные границы и легко повелась на такую банальную манипуляцию. Хотя могла ответить, мол, знаешь, я тебе тут ничего доказывать не должна, иди куда шла, а я сама разберусь, от кого ношу ребенка. Забеременела же я как-то без твоего участия и тут тоже обойдусь. Просто ей, конечно, самой стало любопытно, что же там за костюм. Кроме того, взыграло легкое тщеславие. Все-таки она обычная смертная, а на нее обратил внимание бог. Значит ли это, что она может считать себя ровней Гере? Откуда ж ей было знать, что у Зевса этих смертных и бессмертных – бесконечный список, а Гера, несмотря ни на что, – по-прежнему номер один в хит-параде его привязанностей.