Марисса Эллер – Диагноз на двоих (страница 7)
Не то чтобы мне наплевать на Рори. Просто в какой-то момент энергия, которую я тратила на общение, понадобилась… для кое-чего другого. И теперь у меня так быстро садится батарейка, что на дружбу не хватает сил.
Облокотившись на край раковины, мама смеряет меня взглядом. Про посуду все забыли.
– И все-таки я волнуюсь. – Она шумно сдувает волосы со лба. – У тебя как будто вообще нет жизни за пределами дома.
Мне отчаянно хочется закатить глаза. Или удариться головой о стену. Или выскользнуть из комнаты. У меня нет жизни за пределами дома. Этого нельзя отрицать. Но мама не понимает, что меня все устраивает.
Мы стоим у стола, молча глядя друг на друга, – именно такого неловкого молчания я всегда стараюсь избегать.
– Это из-за РА? – Мама морщится, будто слова кислые на вкус. – С тех пор как ты заболела, тебе стало как-то тяжелее… в общении, я имею в виду.
– Разве мне не стало тяжелее почти во всем? – Обычно я стараюсь не быть такой пессимисткой. Не зацикливаться на мыслях о болезни. Из-за них суставы как будто распадаются быстрее.
Но мне и правда стало тяжелее. Я быстрее устаю, чаще испытываю боль. Мозг больше не работает так, как раньше. Мне приходится все время думать о лекарствах, походах к врачу, побочных эффектах и прогрессировании болезни.
И все это влияет на мою социальную жизнь.
– Наверное, ты права. – Мама обмякает, ее голова падает вперед, как будто шея больше не может ее удерживать. – Но не беспокоиться я не могу.
Беспокойся о себе, хочется мне ответить. Ты тоже больна.
– Я подумала, что группа поддержки тебе поможет, но ты не хочешь туда возвращаться. – Теперь она говорит как будто не со мной. Судя по тому, каким тихим и задумчивым стал ее голос, она просто думает вслух.
Я застываю.
– Разве группа поддержки не для Кэролайн?
Не знаю, как я не заметила этого раньше. И как я раньше не догадалась? Кэролайн во мне не нуждается. Она никуда не боится ходить в одиночестве. Я должна была сразу все понять.
– Мы не пытались тебя обмануть, честно, – говорит мама торопливо. – Кэролайн правда хотела пойти. Я просто подумала, что тебе это тоже пойдет на пользу.
Я не чувствую себя обманутой. Я лишь чувствую, что они сговорились у меня за спиной. Постойте… Так это же и есть обман.
– Нет, ты подумала, что мне нужно пойти. Почему не сказала?
Мама смотрит на меня своим фирменным взглядом. Мои родители постоянно шутят, что Кэролайн можно заставить слушать словами, Итана – действиями, а я всегда отвечаю на один этот взгляд.
– Я не могла тебе этого сказать. – Мама выпрямляется. Она очень высокая. Я думала, что однажды догоню ее, но, похоже, этот корабль уже ушел. – Ты бы не стала слушать, и ты бы не пошла.
Тут уж не поспоришь. Это правда, хоть и горькая. Видимо, они сочли мою социальную жизнь настолько жалкой, что решили вмешаться.
Я трясу головой и делаю шаг назад. Тепло из духовки согревает тазобедренные суставы и мышцы на ногах. Это восхитительно, даже несмотря на неудобный разговор.
– Чтобы ты сделала что-то для себя, мне пришлось убедить тебя, что это для кого-то другого.
Я отвожу взгляд. Мамины глаза слишком честные. И видят меня насквозь.
Я смотрю через кухню в столовую. Наша прошлогодняя рождественская фотография висит в огромной темной раме над камином. Родители стоят в обнимку по центру. Итан сидит впереди на земле, улыбаясь до ушей. Мы с Кэролайн – по обе стороны от родителей, будто поддерживаем их.
Кэролайн стоит твердо и уверенно, одна нога чуть впереди, будто всю жизнь работает моделью. Я стою, если это вообще можно так назвать, согнувшись в талии, и смеюсь над чем-то, что сказал Итан. Если я правильно помню, он говорил, что снег просочился ему в штаны. Как будто его кто-то заставлял садиться на замерзшую мокрую траву. Я не помню, болели ли у меня тогда ноги, как обычно бывает, когда идет снег. Не помню, какие уроки тогда пропустила. Помню лишь, как хохотала.
Я каждый день хожу мимо этой фотографии и каждый раз думаю о том, как редко вот так улыбаюсь. Ни с другими людьми, ни в одиночестве перед зеркалом такого не бывает. Только с ними. Так что да. Возможно, я забочусь о них больше, чем о себе. Что тут плохого? Нет, ну серьезно!
– Ты все время помогаешь другим, – говорит мама возмущенным тоном.
Я поднимаю на нее взгляд. Это же мечта всех родителей – чтобы дети заботились друг о друге.
– Я благодарна тебе за это. Правда. Просто я чувствую вину за то, что ты постоянно за всем здесь следишь. Ты же не Золушка.
– Ой, да брось. Если бы я часами драила полы, как она, то совсем бы не смогла разжать пальцы. – Я улыбаюсь, потому что это шутка. Мама выдавливает смешок, но только из жалости.
Я не такая, как все. Я всегда буду чем-то отличаться. И этим чем-то я не готова делиться с миром.
Дома все иначе. Во дворе на велосипеде катается Итан, жар духовки приятно греет мои руки, сцепленные за спиной. Здесь безопасно. Здесь дом, и я не про бежевые стены и семейные фотографии. Дом – моя крепость, и мне не хочется ее покидать, особенно ради громкой музыки и подруги, которую я не видела несколько месяцев.
– Не знаю, мам.
– Просто подумай насчет танцев, ладно? Разве не приятно будет увидеть друзей? И хоть разок повеселиться?
Я вижу в ее глазах мольбу. Я слышу то, что она не говорит. Оно где-то там, в тишине, между ее словами:
Она права. Я бы не пошла на танцы ради себя, но для нее я сделаю что угодно. Даже это.
Время от времени даже Золушки ходят на бал.
Глава седьмая
Суббота, 29 августа, 9:09
– Давайте обсудим мое
Я вижу только затылок Кэролайн, но могу себе представить ее выражение лица: оно отражает уверенность, смешанную с радостью от одной только мысли о куче вешалок с разнообразной одеждой.
Она сидит на переднем сиденье, закинув ноги на приборную панель. Я бы так не смогла. Слишком много давления на бедра. Слишком много страшных мыслей о том, что в случае аварии ноги переломают мне ребра.
– Отлично, давай. Хорошо, что у тебя есть видение. Может, не придется торчать там весь день. – Мама включает поворотник и заезжает на своем огромном внедорожнике на парковку торгового центра.
На самом деле я даже воодушевлена. Шопинг – вполне комфортное занятие. Ближайший к дому торговый центр – самый большой в Шарлотте. В нем легко затеряться. А еще легко притвориться, что выставленные от стены до стены платья из тафты и шифона не связаны с масштабным мероприятием, которое приводит меня в ужас.
Выйдя из машины, я кладу руку на дверцу и поворачиваю корпус туда-сюда, пока не слышу приятный хруст в пояснице. Выпрямляюсь и расправляю плечи: даже после небольшой разминки чувствую себя другим человеком.
На парковке замечаю парня с прической прямо как у Гранта. Сходство не такое уж сильное, но мои мысли все равно мгновенно переключаются на Гранта. Волосы у него намного красивее, чем у этого парня. Может, дело в цвете, а может, в текстуре.
Может, просто в Гранте.
– Я провела кое-какие исследования и остановилась на пастельных тонах. Цвет еще не выбрала, но точно что-то светлое, не яркое. – Кэролайн с расправленными плечами и прямой спиной направляется к магазину, опередив нас с мамой.
– А почему пастельные? Сейчас же не Пасха. – Иногда я что-то говорю, просто чтобы услышать молниеносный ответ Кэролайн – у нее всегда он наготове.
– Потому что я хочу что-то модное, на что я буду смотреть спустя десять лет и думать, какой это был ужасный выбор.
Я закатываю глаза и прохожу через тяжелые двери, которые Кэролайн еле-еле удерживает своим весом. Повсюду группы подростков, снующие между стойками с одеждой, и измотанные взрослые, старающиеся не потерять их в этом лабиринте. В магазине играет музыка, но слова песен практически неразличимы в монотонном шуме голосов.
Мы припарковались прямо у входа, но все равно должны пройти через мужской отдел, чтобы добраться до платьев. Бедро начинает гореть спустя пару десятков шагов. Как и всегда.
Из мужского отдела мы попадаем в огромное открытое пространство. Прямо перед нами на высоких стойках висят длинные платья. Мама показывает нам одно из них. Это платье в пол огненно-красного цвета с огромным количеством бретелек. Кэролайн такое точно не наденет, а уж от моего стиля оно так далеко, что я даже отворачиваюсь. Красный цвет хорошо смотрится только на детских площадках или спортивных машинах.
– Что думаете, девочки? Короткое или длинное? – Мама прислоняет к себе атласную ткань, как будто хочет понять, как она будет смотреться на ней.
– Точно не это и точно короткое. Сейчас все еще август. В длинном будет слишком жарко, и выглядеть оно будет чересчур формально. – Кэролайн вешает платье назад.
– А что, если я хочу длинное? – спрашиваю я. Я мигом представляю себе, как иду по школьному коридору в спортзал в развевающемся платье.
– Ты низкая. Для тебя любое платье длинное.
Я снова закатываю глаза. Однако Кэролайн права: если бы я шла по коридору в развевающемся платье, я бы точно споткнулась.
Внезапно у мамы загораются глаза, и мне кажется, что моему представлению о шопинге как о комфортном занятии скоро придет конец.
– У меня появилась замечательная идея, – начинает она. Мы с Кэролайн стонем. – Ну же, порадуйте маму. Помните, как вы в детстве выбирали друг другу одежду?