Мариша Пессл – Ночное кино (страница 51)
– А тех, кто врет, будем отсеивать. Спрашивать, какого цвета у Сандры пальто.
Хоппер отбыл, а я ушел в кабинет, оставив Нору корябать в блокноте. Список членов клуба – блистательная работа, гораздо лучше всего, что в последнее время удавалось
Я выключил лампу, потер глаза и вышел в коридор.
В квартире стояла тишина. Уходя наверх, Нора задула возвратные свечи, но фитили почему-то все равно тлели оранжевым, будто не желали гаснуть, – три оранжевых булавочных укола в ткани темноты. Я свалил их в кухонную раковину и поливал водой, пока не потухли, а затем отправился в постель.
– Хоппер обещал быть. – Нора сощурилась, озирая пустой квартал. – Это же он флаеры придумал.
В девять утра мы снова стояли перед домом 83 по Генри-стрит, вооруженные сотней флаеров «Вы видели эту девушку?». Мы решили разделиться: я окучил кварталы к западу от Манхэттенского моста до Восточного Бродвея и Бауэри, а Нора – все, что от моста к востоку.
Район был преимущественно китайский: вряд ли наши англоязычные флаеры сильно помогут делу. Не в моем стиле лепить листовки на стены, будто Александра – сбежавшая кошка, но хуже не будет. За нами шпионит Тео Кордова, сохранить расследование в тайне уже не удастся. Почему бы не сменить тактику – мы нагло учиним ковровую бомбардировку района портретом Александры и посмотрим, что нам это даст.
Я клеил флаеры на фонарные столбы и телефонные будки, на почтовые ящики и стенды «Дополнительного образования». Китаянка на велосипеде, болтая оранжевыми продуктовыми сумками на руле, притормозила посмотреть, что я делаю, нахмурилась и поехала дальше. Иногда мужики в винных лавках не разрешали мне наклеить листовку – увидев, что там, качали головами и гнали из магазина.
Когда это случилось в шестой раз, я всерьез озадачился. Они что, думают, пропавшая белая женщина принесет им неудачу? Или им не нравится фотография? Впрочем, возможно, причина еще прискорбнее:
В парикмахерском салоне «Хао» на Мэдисон-стрит откликнулись совсем иначе. Малолетняя администраторша, управляющая, две стилистки и клиентка (розовый халат, волосы под фольгой) окружили меня, заулыбались и возбужденно затрещали по-кантонски. Очень старательно приклеили флаер в витрине, рядом с выгоревшей рекламой коррекции бровей нитью, и потом махали мне вслед, будто я возлюбленная родня, с которой они еще лет сорок не увидятся.
Бродя среди китайских ресторанов, сувенирных лавок, унисексовых парикмахерских и бело-оранжевых японских карпов в витринах зоомагазинов, я все отчетливее ощущал, что за мной наблюдают. Я озирался – один раз даже заскочил в ландромат и выглянул оттуда, – но не замечал ничего подозрительного.
Может, виновата Александра – слишком пронзительно, слишком живо и настойчиво она смотрела с белой страницы. Любая листовка «Пропал человек» – где человек этот, не ведая своей судьбы, улыбается с любительской фотки, снятой на дне рождения или в кафе в «счастливый час», – бередит душу. А Александра, одиноко сидящая за уличным столом в «Брайарвуде», была серьезна и словно понимала, что ее ждет.
Впрочем, расхаживая по улицам, я в конце концов сообразил, что не ошибся. За мной и впрямь наблюдали –
Она ходила по этим тротуарам в своем красном пальто, и все окрестные жители видели ее, следили за ней, размышляли.
Главное, чтобы кому-нибудь из них хватило смелости позвонить.
– Том-
«Восставший дракон» – просторная тату-студия на втором этаже в доме без лифта по Западной Четырнадцатой улице. Декор жизнерадостный, горят флуоресцентные лампы – не то что в других тату-салонах, где обстановочка сумрачная, под «Беспечного ездока»[57], а громилы с челюстями как пассатижи орудуют индукционными машинками, похоже, лишь в свободное от основной работы время, а так-то промышляют заказными убийствами. Здесь свет был яркий, больничный, на стенах кальки и обрамленные карандашные наброски боди-арта во все тело – черепа, будды, воины, племенные татуировки маори. Полки заставлены флаконами разноцветных чернил и йода. В динамиках грохочет «Шкатулка в форме сердца»[58].
– Они копы? Спроси их. – Осиное жужжание тату-машинок прорезал мужской голос.
Однако все художники по-прежнему склонялись над клиентами, и я не понял, кто заговорил.
– Копы, а? – осведомился парень за стойкой, от ужасной этой мысли морщась.
У него были обесцвеченные перекисью белые волосы и навеки потрясенное лицо серфера из Малибу, которому повстречалась негаданно высокая волна. На бицепсах скалились вытатуированные волки.
– Нет, – сказал я.
Парень переварил эту информацию и заорал:
– Не копы!
– Тогда пусть заходят!
Кивая в такт музыке, парень указал на нишу в дальнем углу.
– Идитэ с Томмэ поговоритэ. Он менеджер.
Томми оказался немолодым бугаем в черных латексных перчатках. Он сосредоточенно работал – издали мне почудилось, что он проводит вскрытие кашалота. Клиент его лежал ничком на черном массажном столе и весил не меньше трехсот фунтов – лысый, голый и белее белой булки. Приблизившись, мы с Норой увидели, что Томми набивает мощное дерево лотоса – узловатый ствол вырастал у кашалота из задницы, всползал по хребту и расцветал на спине, ветвями обнимая грудь. На предплечьях восседала пара еще не покрашенных птичек.
– Чего вам сделать? – спросил Томми, не поднимая головы.
– Вы ее узнаёте? – спросил я, протянув ему фотографию Александры. – Она в начале октября приходила к вам в салон.
Он не смотрел, пока не докрасил розовый цветок лотоса.
Взрослые люди с детскими именами – Бобби, Джонни, Фредди: какой-то неписаный закон гласит, что на вид они грознее прочих смертных. У Томми была широкая бандитская физиономия и седина в волосах. Из ворота и рукавов обтягивающей полиэстерной рубашки выглядывали неразборчивые тату. Он исходил непринужденной самоуверенностью, будто привык, что люди гуськом бредут через весь салон к его столу в глубине – татушному аналогу углового кабинета председателя совета директоров высоко в поднебесье – и интересуются его мнением по разным вопросам.
Он скучающе оглядел нас обоих, посмотрел на фотографию и снова склонился над клиентом.
– А, ну да. Была тут с месяц назад.
– Какого цвета у нее было пальто? – спросила Нора.
– Красное. С черным.
Нора удивленно глянула на меня.
– Она хотела сделать татуировку? – спросил я.
– Не. Хотела свою фотку после.
– Фотку после? В смысле – после?
Томми прервал труды и уставился на меня:
– После того как мы заканчиваем тату, мы, блин, фотографируем. – Он махнул рукой на стену, увешанную фотографиями улыбчивых людей, щеголяющих новенькими татуировками. – У нее была парная, кирин на щиколотке, – продолжал он, вернувшись к работе. – Спрашивала, не осталось ли у нас фотки после.
– «Парная»?
– Одна тату на двоих. Когда по отдельности, ничего особенного. А когда вместе, в обнимочку, под ручку, по уши влюбленные и все такое, получается красиво. «Джерри Магуайр»[59], «ты моя половинка», в таком духе.
Ах да – у Александры на щиколотке только ползверя, голова и передние ноги.
– Вы сказали, это кирин? – переспросил я.
– У любителей японских тату очень популярно. Мифический зверь.
– А она говорила, на ком вторая половина? – спросила Нора.
– Не. Но это большой хит у влюбленных, молодоженов, школьных королей и королев бала, пар, которым надо расстаться, – типа, один в тюрьму загремел. Делал на той неделе. Парочка за семьдесят. Прикатили сюда из Форт-Майерса на золотую свадьбу. У меня фотка после где-то есть.
Выключив машинку, он развернулся вместе с креслом и порылся на захламленном столе. В черных латексных перчатках каждый жест его смутно отдавал театральностью, как у форточника или мима. Он отыскал фотографию, протянул Норе, снова включил машинку и заглянул под массажный стол:
– Ты там как, Мел?
– Нормалек.
А по виду не скажешь: Мел пускал слюни на пол.
Нора отдала фотографию мне: там в обнимку улыбалась пара пенсионеров в одинаковых желтых рубашках поло и бермудах хаки. У нее на правой ноге и у него на левой было вытатуировано по половинке красного сердца с крылышками. Когда ноги рядом, сердце становилось целым.
Чересчур сентиментально, на мой вкус, однако Нора пришла в восторг.
– Всем клиентам, кто приходит за парными тату, – бодро продолжал Томми, – я говорю: на тысячу процентов будьте уверены. Миллион раз девчонка прибегала в слезах через месяц и хотела все убрать, потому что ее настоящая любовь слиняла с ее лучшей подругой. Я сначала думал, эта ваша девица тоже убрать хочет. Но она только фотку попросила.