Мариша Пессл – Ночное кино (страница 50)
– Инес Галло?
– Ну да. Но группа звала ее койотом.
– Койотом? Почему?
– Понятия не имею.
– Вы с ним по-прежнему общаетесь? Или с кем-нибудь из тех времен?
Пег покачала головой:
– Он как хирург, который людей на органы режет. Ты играешь, он берет у тебя все, что ему нужно, – и на этом он с тобой закончил. Два дня съемок – и до свидания.
Из рюкзака она достала поводок, пристегнула к ошейнику Леопольда.
– Мне уже пора.
Она вот-вот уйдет. Хотелось задержать ее, подмывало плюнуть на осторожность, засыпать ее новыми вопросами – лишь бы говорила, лишь бы рассказывала дальше. Но я чувствовал, что ее искренность улетучивается, мгновение ускользнуло.
Пег Мартин встала и помогла собаке слезть со скамьи. Леопольд двигался, как старик с артритом. Пег сама переставила ему задние ноги на землю и безразлично мне улыбнулась:
– Удачи вам.
– И вам, – ответил я.
И они с Леопольдом неторопливо пошли прочь, не обращая внимания на суетливую собачью свору.
– Она хорошая? – спросила Сэм, смахивая кудри с глаз.
– Очень хорошая.
Сэм взобралась на скамейку, прижалась ко мне, уставилась в лицо:
– Она грустная?
– Нет, зайка. Она пожившая.
Сэм, похоже, этих данных хватило. Восхитительное свойство. Можно отпускать двусмысленные замечания о натуре человека, о его изъянах и лицемерии, о глубинной его боли, и Сэм принимает мои слова, точно старый ювелир – необработанный камень: повертит в руке, сунет в карман, отложив изучение и огранку на потом, и живет дальше.
Она почесала щеку, сплела руки на коленях – ровно так, как сплел руки я, – и мы молча посмотрели, как уходят Пег и ее пес.
У калитки Леопольд подождал, пока Пег поднимет щеколду, и прошествовал за ограду. Потом остановился, обернулся, посмотрел, как Пег запирает калитку, сует руки в карманы, – и все это походило на балет, какой танцуют лишь те, кто много лет неразлучен. Они уходили по парку и постепенно лишились всяких опознавательных признаков: ясно было только, что они вместе. И даже издали, когда они превратились в два темных силуэта бок о бок, было видно, что они замечательная пара.
– Миссис Куинси сейчас спустится, – сказал консьерж, повесив телефонную трубку.
Я склонился к Сэм. Балетки обляпались, пачка слегка помялась, но в остальном дочь выглядела пристойно.
– Я тобой горжусь, заинька, – сказал я.
Открылся лифт, и появилась Синтия в накрахмаленной белой блузке, джинсах и замшевых мокасинах «Тод». По улыбке я понял, что Синтия в ярости.
– Привет, детка, – сказала она Сэм, взмахнув ослепительной золотой гривой. – Иди, подожди мамочку у лифта.
Сэм заморгала и послушно почапала по мраморному полу.
Синтия развернулась ко мне:
– Я же сказала: в шесть.
– Я знаю…
– У нее были пробы на «Щелкунчик».
– Я договорился с Дороти. Сэм возьмут на бал.
Синтия вздохнула и пошла прочь.
– Про четверг не забудь, – бросила она через плечо.
– А что в четверг?
Она остановилась:
– Мы с Брюсом уезжаем в Санта-Барбару.
– А, ну да. Сэм на выходные у меня.
Пронзив меня предостерегающим взглядом – мол, только не налажай, – она взяла Сэм за руку, и обе вошли в лифт. Я помахал и успел увидеть улыбку Сэм.
Пожалуй, идиллический вечер в «Гребне», пережитый Пег Мартин, на правду походил мало. Но ведь ей тогда было всего семнадцать – наверняка неуверенная, впечатлительная девица, отнюдь не исключено, что она, сама не сознавая, творчески переработала свое воспоминание. Если учесть ужас фильмов Кордовы,
В сердцевине прихотливой лжи всегда таится крупица правды.
Я открыл дверь в квартиру, и из гостиной донеслась музыка. Бросив куртку на стул, я пошел на звук. Нора свернулась калачиком в мягком кожаном кресле, на колене у нее восседал Септим. Хоппер валялся на диване и листал какие-то бумаги. На кофейном столике подле коробки из-под пиццы горели три возвратные свечи.
– Ты дома! – возрадовалась Нора.
– Дайте угадаю, – сказал я. – Вы оба потеряли мобильники, а ураган повырывал телефонные столбы по всему Восточному побережью.
– Прости нас. Но мы не просто так потерялись. – Она со значением глянула на Хоппера, и тот улыбнулся – их объединял общий восторг.
Хоппер протянул мне бумаги. Пятнадцать страниц, тысячи две имен. Куча каких-то ООО и абсурдных прозвищ – например, «Маркиз де Рош».
– Это список членов
– Да уж вижу. Как вы его добыли?
– Не без труда, – с гордостью ответил Хоппер, закинув руки за голову. – Когда слинял ты, там наступил какой-то сектор Газа. Но я был одет официантом, на меня и не смотрел никто. Поговорил с одной девчонкой – ну, я думаю, что она девчонка. Она объяснила, как спуститься в подвал, где офисы. Я нашел один пустой, включил компьютер, поискал на жестком диске «члены клуба». Нашел какие-то таблицы в «Экселе». Залогинился в свою почту, отправил себе файлы, почистил кэш и ушел. Но они, я так понял, глянули записи с камер, увидели, как я спасаю твою жопу, и за мной погнались два охранника. Я убежал к соседям. Влез в дом, позвонил Норе, чтоб меня забрала. Еле объяснил, куда нас занесло.
– Все по правде, как в кино, – вклинилась Нора. – Покрышки визжали. Я была как Тельма и Луиза.[56]
– А я думал, ты Бернстайн, – заметил я.
– Нора подъехала, фары не включала, – продолжал Хоппер. – Я выбрался через окно, ноги в руки, через двор, и мы свалили.
– Это во сколько было?
Нора неуверенно глянула на Хоппера:
– Часа в четыре?
– Я ждал в кафе до девяти. Чем вы занимались пять часов?
– Мы вернулись в клуб – я хотела посмотреть, – объяснила она. – Спрятались, хотели поговорить с гостями на выходе, показать им Сандрину фотку, но ни к кому не подобрались. Все выжатые, всех развозили слуги на дорогущих тачках, на лимузинах всяких. Один мужик в кресле-каталке, по-моему, вообще умер. И охранников толпа.
– А позвонить вы не догадались? Вы бросили босса, самого, можно сказать, Эль-Хефе, в поле и даже связаться с ним не подумали?
Хоппер встал, зевнул и потянулся:
– Все, народ, я сваливаю, с утра увидимся.
– С утра? – переспросил я.
Нора кивнула:
– Мы завтра на Генри-стрит развешиваем объявления про Сандру. – И протянула мне флаер с фотографией, которую стырила из «Брайарвуда».
ВЫ ВИДЕЛИ ЭТУ ДЕВУШКУ? ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ЗА ПОДЛИННУЮ ИНФОРМАЦИЮ. ПОЖАЛУЙСТА, СРОЧНО ЗВОНИТЕ.