Мариша Пессл – Ночное кино (страница 40)

Я не был уверен, что понимаю, но кивнул.

– Вы сказали, он был выложен узором?

– Да. – Я показал ему фотографию на «блэкберри».

– И еще мы нашли вот эти веточки, связанные, – прибавила Нора, кивнув на другой пакетик. – Были спрятаны за косяком входной двери.

Нахмурившись, малолетка сунул руку в коробку слева, надел латексные перчатки и вытащил корни.

– Где-где вы все это нашли? – неуверенно спросил он.

– У подруги в съемной комнате, – ответил я.

Он сощурился, повертел корни в пальцах.

– По-моему, это фигня очень высокой ступени. Вам бы с Клеопатрой поговорить. Пойду гляну, что там у нее.

Он отдернул тяжелую бархатную портьеру в задней стене и исчез; я мельком увидел соседнюю комнату – тусклый красный свет и опять свечи.

– За бумажником следи, – посоветовал я Норе. – В нас распознали лохов. Сейчас допустят туда, где гнездятся птицы высокого полета. Они предложат нам заглянуть в будущее, потрепаться с мертвыми или приобрести какой-нибудь душеспасительный реквизит, который убережет нас от дурных вибраций и избавит от пары штук долларов.

– Тш-ш, – с упреком шикнула она, а из-за бархата высунулась голова.

– Она вас примет, – объявил малолетка и откинул портьеру.

Нора схватила зиплоки и заспешила за ним, будто ее удостоили аудиенции папы римского в ватиканских внутренних покоях.

Я пошел следом, безмолвно восславив Деву Марию.

В задней комнатушке горел сумеречный красный свет, осыпающиеся кирпичные стены были задрапированы черной тканью, у круглого деревянного стола толпились складные стулья, а над столом висела красная витражная лампа.

В глубине у захламленной стойки, повернувшись к нам спиной, по беспроводному телефону разговаривала женщина – я так понял, Клеопатра. Высокая, пухлая, в черной крестьянской блузе, джинсах и старых красных «док мартенсах». Прическа – черные-черные волосы до плеч, прошитые лиловыми прядями, – сидела на голове абажуром.

– Садитесь, – сказал латиноамериканский малолетка и отодвинул два стула от стола. – Меня, кстати, Декстер зовут.

– Да, давайте попробуем, – бесстрастно промолвила Клеопатра в телефон. – Ягоды можжевельника. Посмотрим, что с ним будет. Если не позвонит назначить третье свидание, выберем что-нибудь посильнее.

Она отложила телефон и обернулась.

Оказалась она азиаткой – кореянкой, решил я, под пятьдесят. Круглое лицо сурово, в волосах массивная заколка с перьями лазурной птицы, целая выставка серебряных браслетов и обручей на руках, висюлек-черепов в ушах и ожерелий на шее – в том числе четырехдюймовый тигриный клык, – и при ходьбе Клеопатра лязгала и звенела.

– Я Клео, – сухо объявила она. – Я так поняла, вы нашли улики черных дел.

– Мы не знаем, что это такое, – ответила Нора.

Клео, которой явно уже приходилось слышать подобное, придвинула к столу мягкое кресло, подтекавшее пенополистиролом. Села, подогнув под себя ногу, задрала другую коленку, обвила ее руками и застыла, вся извернувшись, – то ли очень радикальная асана, то ли скрюченное дохлое насекомое на подоконнике.

– Введи в курс? – с легким нетерпением велела она Декстеру.

Тот, предъявив зиплоки и мой «блэкберри», описал симптомы, точно интерн, советующийся со специалистом по поводу невнятной МРТ.

– Но вот, видишь? – сказал он, на что-то показывая. – И вот здесь. Я… я не понял симметрии. Сначала думал, крошево с наковальни и, например, кроличьи фекалии. Но тут ведь вот это. Я никогда не видел… – И он в сомнении замолчал.

Клеопатра схватила «блэкберри» и сощурилась, увеличивая картинку.

– Ясно, – сказала она, глянув на Декстера. – Можешь идти.

Он кивнул и, напоследок посмотрев на нас – похоже, с искренней тревогой, – нырнул за портьеру обратно в магазин.

С минуту Клео молча разглядывала фотографии.

Взяла пакетик с прахом, понюхала – даже не покривившись, – затем пригляделась к корням. Когда она склонилась над столом, лазурные перья легли ей на щеку.

– Расскажите, где вы все это нашли, – тихо сказала она.

– В съемной комнате одного человека, – ответила Нора. – Круги и все жженое были под кроватью.

– Кто этот человек?

– Мы бы предпочли не называть, – сказал я.

– Мужчина или женщина?

– Женщина, – ответила Нора.

– И где она сейчас?

– Это мы тоже предпочли бы не обсуждать.

– Как у нее дела?

– Нормально, – ответил я. – А что?

Клео перевела пристальный взгляд с букета корней на меня. Глаза у нее были черны и так глубоко утопли в пухлом лице, что я не видел белков – лишь черные радужки посверкивали в сумраке.

– На вашей подруге лежит очень сильное проклятие.

Больше она ничего не прибавила, отложила веточки и откинулась на спинку кресла, терпеливо дожидаясь, пока выскажемся мы.

Мы только молча таращились.

Обычно я склонен лишь плечами пожимать в ответ на такие заявы. Подумаешь, суеверие. Но что-то такое было в этой Клеопатре – прямолинейная ее категоричность, – и просто пожать плечами мне не удавалось. Довольно и того, что эта женщина смахивала на припанкованную сестру Конфуция. А изъяснялась сухо и монотонно, как опытный нейрохирург.

– Какого рода проклятие? – спросил я.

– Не уверена, – ответила Клео. – Не простой сглаз. – Взяла мой «блэкберри», предъявила нам картинку. – Она его снимала, выполнила сложнейший ритуал. Кошачий ладан в круге, мешается с серой, солью, хитином насекомых, сухими человеческими костями – может, и не только, но от остального вас вывернет. Все это выкладывается вокруг асафетиды, сожженной на правильной пирамиде из угля. Наверняка запах был отвратительный.

– О да! – поспешно подтвердила Нора.

– Это вонючая ферула. Асафетида. Отталкивает зло и причиняет урон недругам. Чтобы снять проклятие, можно еще смешать ее с валериановым корнем, перьями черной курицы, черным порошком и прядью волос того, кто наложил проклятие. Мочишься туда, складываешь все это в стеклянную банку и закапываешь там, где он регулярно ступает, – у крыльца, в гараже. После чего он, в общем, оставляет тебя в покое до конца твоих дней.

– А на бывших жен действует? – спросил я. – Если она живет в многоэтажке на Пятой авеню, можно просто отдать консьержу?

Нора глянула на меня с упреком, но Клеопатра лишь откашлялась.

– Если нет доступа туда, где бывает этот человек, – терпеливо продолжала она, – поступаешь так, как ваша подруга. Рисуешь ладанный круг.

– А это помогло? – спросила Нора. – Сняло с нее проклятие?

– Понятия не имею. Заклинания – они как примитивные антибиотики. Пробуешь разные, смотришь реакцию. Суперзаклятия, бывает, сопротивляются, как бактерии, – штамм постоянно мутирует, цепляется за носителя, пожирает его. Вы давно общались с вашей подругой? Как она себя чувствует?

Нора сконфуженно посмотрела на меня.

– А эти ветки над дверью? – спросил я.

Клео откинулась на спинку кресла, воззрилась на букетик.

– Это калина. Встречается в природе, входит в семейство жимолостных. Растет на лугах и в лесах. Используется для защиты. В глуши американского Юга из таких корней плетут ножные браслеты. Или мочат их в виски и закапывают. А можно поступить, как ваша подруга. Взять девять веточек, белую веревку, завязать по узлу вокруг каждой – девять веток, девять узлов – и вставить куда-нибудь у входной двери или под крыльцо. Некоторые на переднем дворе закапывают.

– А что эта калина делает?

Некоторое время Клео непроницаемо смотрела на меня. Затем ответила:

– Сбивает дьявола с толку.

– «Сбивает с толку»?

– Останавливает. Замедляет.