Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 51)
Султан Мауроби широко улыбался. Он не представил Джабрила американцам, а сразу перешел к делу:
– Я с радостью объявляю вам, и сердце мое переполнено счастьем, что мой друг Джабрил согласился освободить всех заложников. Он более не выставляет никаких требований, и я надеюсь, что его примеру последует и ваша страна.
Лицо Артура Уикса покрылось капельками пота.
– Я не уполномочен менять требования моего президента. Вы должны выдать этого убийцу.
Султан улыбнулся:
– Он более не президент. Американский Конгресс проголосовал за импичмент. Мне сообщили, что приказ о бомбардировке Дака уже отменен. Заложники будут освобождены, вы отпразднуете победу. Это все, на что вы можете рассчитывать.
Джабрил чувствовал небывалый подъем энергии: его стараниями президента Соединенных Штатов отстранили от власти. Он заглянул в глаза Уикса и увидел, что они полны ненависти. Этот человек занимал высокий пост в самой сильной армии мира, а он, Джабрил, вышел победителем. Ему вспомнилось, как он приставил пистолет к шее Терезы Кеннеди. Вспомнилось чувство сожаления, которое испытал в тот момент, когда нажимал на спусковой крючок. Вспомнилось, как сжалось сердце, когда ее тело полетело на раскаленный бетон.
Султан Мауроби дал знак слугам разнести гостям фрукты и напитки. Артур Уикс поставил свой стакан.
– Вы уверены, что информация об импичменте соответствует действительности?
– Я соединю вас с вашим секретариатом в Вашингтоне, – ответил султан. – Но сначала позвольте выполнить долг хозяина дома.
Султан также предложил обсудить за завтраком окончательные условия освобождения заложников. Джабрил занял место по правую руку султана, Уикс по левую.
Они сидели на диванах вокруг низкого столика, когда в зал буквально вбежал премьер-министр султана и попросил его выйти в соседнюю комнату. Просьба эта вызвала у султана недоумение, граничащее с недовольством, и премьер-министру пришлось шепнуть ему на ухо несколько слов. Султан в изумлении вскинул брови, повернулся к гостям:
– Случилось что-то непредвиденное. Все каналы связи с Соединенными Штатами заблокированы. Не только у нас, во всем мире. Пожалуйста, продолжайте завтрак, пока я переговорю со своими министрами.
После ухода султана разговор за столом прекратился. Только Джабрил продолжал есть. Американцы встали и прошли на террасу. Слуги принесли им прохладительные напитки. Джабрил ел.
– Я надеюсь, что Кеннеди не совершил какую-то глупость, – нарушил молчание Одик. – Я надеюсь, что он не попытался переступить через Конституцию.
– Господи, – вздохнул Уикс, – сначала он потерял дочь, теперь – страну. И все из-за этого подонка, который сейчас ест, словно изголодавшийся нищий.
– Это ужасно, – кивнул Одик. Вернулся в зал. – Ешьте от пуза, – сказал он Джабрилу. – Надеюсь, у вас есть место, где вы можете спрятаться на несколько лет. Вас будут искать по всему миру.
Джабрил рассмеялся. Положил в рот последний кусок, закурил:
– О да. Я стану нищим в Иерусалиме.
В этот момент в зал вошел султан Мауроби. Его сопровождали не менее пятидесяти охранников. Четверо встали за спиной Джабрила. Четверо – рядом с американцами. На лице султана отражались изумление и шок. Кожа пожелтела, глаза широко раскрылись.
– Господа, случилось невероятное. Конгресс аннулировал свое голосование по импичменту Кеннеди, и он ввел военное положение. – Он помолчал, положил руку на плечо Джабрила. – И, господа, в этот самый момент самолеты американского Шестого флота уничтожают мой город Дак.
– Город Дак бомбят? – воскликнул Артур Уикс, и не думая скрыть радость.
– Да, – кивнул султан. – Варварское деяние, но очень убедительный довод.
Они все смотрели на Джабрила, четверо вооруженных охранников встали к нему вплотную.
– Наконец-то я увижу Америку. – На лице Джабрила мелькнула улыбка. – Исполнится моя заветная мечта. – Он смотрел на американцев, но обращался к султану: – Я думаю, в Америке меня ждет успех.
– Вне всяких сомнений, – ответил султан. – От меня требуют, чтобы я передал тебя живым. Боюсь, мне придется принять необходимые меры для того, чтобы ты не причинил себе вреда.
– Америка – цивилизованная страна. Мой процесс затянется надолго, потому что у меня будут лучшие адвокаты. С чего мне причинять себе вред? Меня ждут новые впечатления, и кто знает, чем все может закончиться? Мир меняется. До пыток Америка не опустится, а потом, я же выдержал пытки израильтян, так что меня уже ничем не удивишь. – И вновь Джабрил улыбнулся, на этот раз исключительно Уиксу.
– Как ты только что заметил, мир меняется, – отчеканил Уикс. – Ты потерпел поражение. И приедешь в Америку отнюдь не героем.
Джабрил рассмеялся. Вскинул руки.
– Я победил! – Он почти кричал. – Я перевернул ваш мир с ног на голову. Вы думаете, кто-то будет слушать сладкоголосые речи американцев после того, как ваши самолеты уничтожили город Дак? Мир надолго запомнит мое имя. Так чего мне сходить со сцены, когда лучшие дни у меня еще впереди!
Султан схватил его за руки, отдал приказ. Охранники сцепили запястья Джабрила наручниками, накинули на шею веревку.
– Осторожнее, осторожнее, – сдерживал их рвение султан. Потом коснулся ладонью лба Джабрила. – Прости, у меня нет другого выхода. Мне надо продавать нефть и отстраивать город. Я желаю тебе всего хорошего, мой добрый друг. Удачи тебе в Америке.
Когда Конгресс голосовал по импичменту президенту Френсису Завьеру Кеннеди, когда весь мир ожидал развязки драмы с заложниками, многие сотни тысяч жителей Нью-Йорка слыхом не слыхивали о том, что происходит за пределами их дома, улицы, квартала. Им с лихвой хватало собственных проблем. В эту теплую весеннюю ночь многие из этих тысяч потянулись к Таймс-сквер, когда-то считавшейся центром величайшего города мира, лежащей на пересечении Бродвея и Седьмой авеню.
Этих людей вели туда самые разные интересы. Сексуально озабоченные мужчины из пригородов, населенных средним классом, интересовались магазинами с порнографической литературой и кинотеатрами, где круглыми сутками крутили фильмы, в которых обнаженные мужчины и женщины совокуплялись друг с другом и с различными животными. Банды подростков, вооруженных смертоносными, но разрешенными законом отвертками, бродили по тротуарам, выступая в роли рыцарей, охотящихся на дракона, на роль которого очень даже подходил какой-нибудь богатенький дядечка. Сутенеры, проститутки, грабители, убийцы готовились к ночной работе, не обращая особого внимания на яркие неоновые вывески, все еще освещающие Великий белый путь. Туристы считали своим долгом увидеть Таймс-сквер, на которой в полночь тридцать первого декабря объявлялось о приходе в Нью-Йорк Нового года. Большинство домов в этом районе украшали огромные плакаты с красным сердцем, по которому тянулась надпись: «Я ЛЮБЛЮ НЬЮ-ЙОРК». Плакаты эти заказал и развесил Луи Инч.
В тот четверг, около полуночи, Блейз Букер сидел в баре «Синема клаб» на Таймс-сквер. Этот молодой симпатичный негр оказывал желающим самые разнообразные услуги: мог достать кокаин, героин, любые «колеса», даже оружие, ничего серьезного, пистолет там или револьвер, малого, до 22-го, калибра. Впрочем, после того как он сам обзавелся пистолетом, оружие перестало его интересовать. Сутенером он не был, но с дамами ладил. Прежде всего потому, что умел слушать их болтовню. Ему не составляло труда просидеть с девушкой долгий вечер, выслушивая ее грезы. Даже самая последняя шлюха, с которой мужчины вытворяли бог знает что, и та о чем-то мечтала. Ему нравилось слушать про их планы на будущее. Они собирались выиграть в лотерею, астрологический гороскоп говорил им о том, что в следующем году они встретят мужчину, который их полюбит, родят ребенка, их дети вырастут врачами, адвокатами, профессорами колледжа, телекомментаторами; их дети будут петь, танцевать, играть в театре или кино, ни в чем не уступая Ричарду Прайору, а то и самому Эдди Мерфи.
Блейз Букер ждал, когда в «Шведском кинодворце» закончится показ очередного порнофильма. Многие любители «клубнички» потом заходили в бар, чтобы промочить горло, съесть гамбургер, а то и снять девочку. Букер без труда вычислял их по затуманенному, отсутствующему взгляду: они словно решали сложную научную проблему. И на лице каждого читалось одиночество: домой они явно не спешили.
Шлюх в баре хватало, но для своей Букер зарезервировал стратегически важный угол. Мужчины за стойкой видели, что она, крупная блондинка из Дулута, штат Миннесота, с ярко-синими глазами, остекленевшими после дозы героина, сидит одна за маленьким столиком, который практически целиком занимала ее огромная красная сумка. Букер спас ее от судьбы более горькой, чем смерть: от жизни на ферме, где зимой от мороза ее груди становились твердыми, как булыжники. Но он всегда держался с ней настороже. Того требовала ее репутация.
Звали ее Кимберли Энсли, и шесть лет тому назад она зарубила топором своего сутенера, когда тот заснул. Букер всегда говорил: «Берегись женщин, которых зовут Кимберли или Тиффани». Ее арестовали, обвинили в совершении преступления, судили и вынесли приговор. Но признали виновной только в убийстве, совершенном без злого умысла, пусть и с намерением причинить смерть, поскольку защита доказала, что сутенер многократно избивал ее и к героину она пристрастилась не по своей воле. Ее отправили в закрытую клинику, вылечили, признали психически здоровой и вновь выпустили на улицы Нью-Йорка. Она поселилась в трущобах неподалеку от Гринвич-Виллидж, в квартирке одного из муниципальных домов, где не хотели жить даже бедняки.