Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 45)

– Мы не должны допустить завтрашнего выступления президента по телевидению, – сказал он сенатору Ламбертино.

Глава 13

Дэвид Джетни целый месяц читал сценарии, которые казались ему никудышными. Писал аннотацию на полстранички, добавлял свое мнение. На это ему отводилось лишь несколько предложений, но обычно он использовал все оставшееся на странице место.

В конце месяца к его столу подошел редактор отдела.

– Дэвид, твое остроумие нас нисколько не интересует. Двух строчек от себя более чем достаточно. И незачем относиться к авторам с таким презрением. Они же не испражняются тебе на стол, они просто хотят писать сценарии.

– Но они ужасные, – возразил Дэвид.

– Естественно, – пожал плечами редактор, – ты же не думаешь, что мы дадим тебе на рецензию хорошие? Для этого у нас есть более опытные люди. И учти, сценарии, которые ты называешь ужасными, все до единого присланы нам агентами. Агенты надеются на них заработать. Поэтому они проходят очень жесткий отбор. Мы не принимаем сценарии, которые поступают самотеком, чтобы избежать судебных исков, этим мы отличаемся от издателей. Поэтому, каким бы плохим ни был сценарий, если агент присылает, мы его читаем. Если мы не будем читать плохие сценарии, нам не будут присылать хорошие.

– Я могу написать сценарий и получше, – ответил Дэвид.

Редактор рассмеялся:

– Мы все можем. – Он помолчал, потом добавил: – Когда напишешь, покажи его мне.

Месяцем позже Дэвид так и сделал. Редактор пригласил его в свой кабинет. Очень мягко, по-доброму поговорил с ним:

– Дэвид, так не пойдет. Это не значит, что ты не можешь писать. Просто ты не понимаешь, как делается кино. Это видно и по твоим аннотациям, и рецензиям, и по твоему сценарию. Послушай, я стараюсь тебе помочь. Честное слово. Так что со следующей недели ты будешь читать романы, которые уже опубликованы и рассматриваются на предмет экранизации.

Дэвид вежливо поблагодарил редактора, но его распирала знакомая ярость. Опять он слышит голос старшего, а потому мудрого, голос, на стороне которого власть.

Через несколько дней позвонила секретарь Дина Хокена и спросила, сможет ли он этим вечером пообедать с мистером Хокеном. Он так удивился звонку, что лишь после заминки ответил согласием. Она добавила, что он должен к восьми часам подъехать к ресторану «У Майкла» в Санта-Монике. Начала объяснять, как туда добраться, но Дэвид перебил ее, сказав, что живет в Санта-Монике и знает, где находится ресторан.

Последнее не соответствовало действительности, но про ресторан «У Майкла» он слышал. Дэвид Джетни прочитывал все газеты и журналы, а на работе впитывал в себя все сплетни. Завсегдатаями ресторана «У Майкла» были знаменитости мира кино и шоу-бизнеса, жившие в Малибу. Положив трубку, Майкл спросил редактора, не знает ли тот, как проехать к ресторану «У Майкла», упомянув между прочим, что вечером будет там обедать. И отметил, что его слова произвели на редактора впечатление. Дэвид даже пожалел, что отдал ему сценарий до приглашения на обед. Теперь редактор смотрел бы на текст другими глазами.

Когда вечером Дэвид вошел в ресторан, его удивило, что лишь малая часть столиков стояла под крышей. В основном же столики находились в благоухающем ароматами цветов саду, защищенные от дождя огромными белыми зонтами. Весь ресторан купался в ярком свете. Никогда еще Дэвид не видел такой красоты. Теплый воздух, желтая луна в небе, яркие цветы. Нет, это определенно не Юта. В этот момент Дэвид Джетни раз и навсегда решил, что домой он не вернется ни при каких обстоятельствах.

Он назвал свою фамилию регистратору и очень удивился, когда его незамедлительно провели к одному из стоящих в саду столиков. Он-то собирался прийти раньше Хокена. Свою роль он знал и собирался отменно ее сыграть. Вот и хотел прийти заранее, чтобы смиренно дождаться появления старого доброго Хока и засвидетельствовать ему свое почтение. Он никак не мог понять отношения Хокена. То ли тот искренне хотел помочь земляку, то ли из милости соглашался поддержать сына женщины, которая когда-то отвергла его и теперь, безусловно, не могла в этом не раскаиваться.

За столиком, к которому его вели, он увидел Дина Хокена, сидевшего в компании мужчины и женщины. Дэвид сразу понял, что Хокен сознательно пригласил его на более поздний час, чтобы ему не пришлось ждать, и от благодарности чуть не заплакал.

Хокен поднялся из-за стола, по обычаям Юты дружески обнял его, представил мужчине и женщине. Мужчину Дэвид узнал сразу. Гибсон Грэндж, один из самых известных актеров Голливуда. Женщину звали Розмари Билар, и Дэвида удивило, что фамилию эту он слышит впервые, потому что выглядела она как кинозвезда. Длинные блестящие черные волосы, правильные черты лица, безупречный макияж, элегантное вечернее платье с наброшенным поверх него жакетиком.

Они пили вино. Бутылка стояла в серебряном ведерке. Хокен наполнил стакан Дэвида.

Дэвид словно попал на седьмое небо. Отменная еда, сладостный воздух, прекрасный сад, куда не было доступа рутинным заботам и тревогам. Мужчины и женщины, сидевшие за столиками, излучали уверенность. Тут собрались люди, которые контролировали жизнь. И Дэвид знал, что когда-нибудь он станет одним из них.

За обедом он главным образом слушал, говорил очень мало. Изучал соседей по столику. Дин Хокен, решил он, действительно хороший человек. По ходу обеда он уяснил, что Розмари и Хок пытаются уговорить Гибсона Грэнджа сняться в новом фильме, который они собирались запускать в производство.

Дэвид понял, что Розмари Билар тоже продюсер, более того, самая влиятельная женщина-продюсер Голливуда.

Дэвид слушал и наблюдал. В разговоре участия он не принимал, сидел с закаменевшим лицом, зная, что в такие моменты он выглядит очень интересным, совсем как на фотографиях. Его соседи по столику это отмечали, но он их совершенно не интересовал.

Он это прекрасно понимал, но такое положение дел вполне его устраивало. Оставаясь невидимым, он получал возможность изучать мир, который надеялся покорить. Хокен устроил этот обед для того, чтобы дать шанс Розмари, своей хорошей подруге, уговорить Гибсона Грэнджа сняться в ее картине. Но почему? По легкости общения чувствовалось, что одно время они были не только друзьями, но и любовниками. Хокен даже останавливал Розмари, когда та очень уж наседала на Гибсона Грэнджа. В какой-то момент она сказала ему: «Со мной делать фильм гораздо веселее, чем с Хоком».

Хокен рассмеялся:

– Но и мы неплохо проводили время, не так ли, Гиб?

Актер кивнул:

– Да, конечно, работали от зари до зари.

И на его лице не промелькнуло и тени улыбки.

В кинобизнесе Гибсон Грэндж считался абсолютно «ликвидной» звездой. То есть, если он соглашался сниматься в фильме, любая студия тут же соглашалась финансировать съемки. Поэтому Розмари так и наседала на него. И Грэндж стоил тех денег, которые ему платили. А-ля Гэри Купер, стройный, с открытым лицом. Выглядел он, как Линкольн, если бы Линкольн был посимпатичнее. Его отличала дружелюбная улыбка, он внимательно слушал собеседников, что мужчину, что женщину. Рассказал о себе несколько забавных историй. Одевался он не по голливудской моде, вот и в ресторан пришел в мешковатых брюках, поношенном, но, несомненно, дорогом свитере и пиджаке от старого костюма. Но при этом завораживал всех. Только потому, что его видели миллионы и камера частенько наезжала на него, чтобы показать крупным планом? Или благодаря таинственным озоновым слоям атмосферы, в которых этому лицу предстояло остаться на веки вечные? А может, оно обладало притягательной силой, еще не известной науке? Дэвид видел, что Грэндж умен. Когда он слушал Розмари, по взгляду читалось, что он во всем с ней согласен, но это не означает, что он готов делать все, что от него хотят. Таким вот человеком и мечтал стать Дэвид.

После обеда они продолжали пить вино, а Хокен заказал десерт, потрясающие французские пирожные. Дэвид никогда не пробовал такой вкуснятины. Гибсон Грэндж и Розмари Билар от десерта отказались: Розмари – с гримасой ужаса, Грэндж – с легкой улыбкой. Но Дэвид подумал, что в будущем перед искушением не устоит именно Розмари, а вот за Грэндж можно было не беспокоиться. Грэндж уже никогда в жизни не прикоснется к десерту в отличие от Розмари, которую обязательно потянет на сладкое.

Поощряемый Хокеном, Дэвид съел их пирожные, тогда как разговор все продолжался. Хокен заказал еще одну бутылку вина, но пили только он и Розмари. Потом Дэвид заметил новый нюанс: Розмари начала откровенно соблазнять Гибсона Грэнджа.

И раньше-то она практически не разговаривала с Дэвидом, а тут стала полностью его игнорировать, так что ему пришлось поболтать с Хокеном о Юте. Но их так увлек поединок Розмари и Гибсона, что вскорости они замолчали.

По мере того как обед приближался к завершению и все больше вина перекочевывало из бутылок в желудки, Розмари все быстрее перевоплощалась в соблазнительницу. Она прилагала все силы, чтобы добиться своего. Демонстрировала все свои достоинства. Поначалу ограничивалась мимикой и движениями тела. Каким-то образом платье поползло вниз, обнажив большую часть груди. Потом замелькали ноги. Она то клала одну на другую, то ставила на место, всякий раз подол платья задирался все выше. И руки ее находились в непрерывном движении, иной раз, словно увлекшись разговором, она прикасалась к лицу Гибсона. Розмари отпускала остроумные реплики, рассказывала забавные анекдоты, все более выставляя напоказ свою чувственность. На ее прекрасном лице отражались все чувства: любовь к людям, с которыми она работала, тревога за членов своей семьи, озабоченность за успех друзей. Она находила самые теплые слова для старины Хока, который так помог ее карьере и советом, и связями. Тут старина Хок прервал ее, чтобы сказать, что она заслужила такую помощь трудолюбием и верностью, за что был вознагражден благодарным взглядом. В этот самый момент Дэвид, зачарованный происходящим, подал голос: у него возникло желание сказать, что совместная работа, должно быть, пошла на пользу им обоим. Но Розмари, которую интересовал только Гибсон, оборвала Дэвида на полуслове.