Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 47)

Остановив «Мерседес» перед парадным подъездом «Беверли-Хиллз», Дэвид вытащил ключ из замка зажигания, протянул Розмари. Вылез из кабины, чтобы открыть ей дверцу. В этот самый момент мужчина в ливрее сбежал по выстланным красным ковром ступенькам, и, когда Розмари передала ему ключ, Дэвид понял, что его следовало оставлять в замке зажигания.

Розмари двинулась вверх по лестнице, и Дэвид вдруг осознал, что она полностью о нем забыла. А он из гордости не мог заставить себя напомнить ей о лимузине. Он не сводил с нее глаз. Под зеленым навесом, в напоенном ароматом цветов воздухе, в золотых огнях она казалась ему принцессой. Потом она остановилась, повернулась. Он видел ее лицо, такое прекрасное, что у Дэвида Джетни перехватило дыхание.

Он подумал, что она вспомнила о нем, ждет, пока он догонит ее. Но Розмари отвернулась и попыталась одолеть три последние ступеньки, отделявшие ее от дверей. Но споткнулась, сумочка выскользнула у нее из руки, ее содержимое рассыпалось по ковру. Дэвид уже бежал, чтобы помочь ей.

Чего только не было в этой сумочке. Отдельные тюбики помады, косметический набор, который, конечно же, раскрылся, вывалив на ковер все свои тайны, кольцо, на котором висели ключи (оно отщелкнулось, и ключи пришлось собирать по одному), пузырек с аспирином, еще какие-то лекарства, огромная розовая зубная щетка, зажигалка (сигарет не было), мешочек с голубыми трусиками и каким-то непонятным устройством. А еще бесчисленные монеты, смятые купюры, грязный носовой платок. И очки в золотой оправе, которые так хорошо смотрелись на классическом лице Розмари, а на красном ковре выглядели прямо-таки старческими.

Розмари с ужасом смотрела на всю эту выставку, а потом разрыдалась. Дэвид, опустившись на колени, ползал по ковру, запихивая все в сумочку. Розмари ему не помогала. Когда из отеля вышел кто-то из коридорных, Дэвид велел ему держать сумочку, а сам продолжал бросать в ее зев то, что еще лежало на ковре.

Наконец он подобрал все, взял полную сумочку из рук коридорного и протянул Розмари. Выглядела она такой униженной, и он не мог понять, почему. Розмари же вытерла слезы и сказала:

– Поднимемся ко мне. Посидим, пока не приедет лимузин. За весь вечер у меня не было возможности поговорить с тобой.

Дэвид улыбнулся. Ему вспомнились слова Гибсона Грэнджа: «Однако она хороша». Ему очень хотелось побывать в знаменитом отеле и подольше не расставаться с Розмари.

Зеленые стены коридора ему не понравились: в дорогом, высококлассном отеле они как-то не смотрелись. Но вот огромный люкс произвел должное впечатление. И роскошной обстановкой, и большим балконом-террасой. В одном углу был бар. Розмари подошла к нему, наполнила свой стакан, спросила, что он будет пить, налила и ему. Дэвид попросил виски. Пил он редко, но тут заметно занервничал. Розмари раздвинула двери, пригласила его на террасу. Там стояли белый столик со стеклянным верхом и четыре плетеных кресла.

– Посиди здесь, – Розмари указала на одно из них, – а я схожу в ванную. Потом мы поговорим, – и прошла в гостиную.

Дэвид сел, пригубил шотландское виски. Терраса выходила на сады отеля. Он видел бассейн и теннисные корты, дорожки, ведущие к бунгало. Трава лужаек зеленела под лунным светом, фонари подсвечивали розовые стены отеля. Дэвид млел от открывшейся перед ним красоты.

Розмари появилась минут через десять. Села, отпила из стакана. Она переоделась в белые слаксы и белый пуловер из кашемира. Рукава пуловера она сдвинула выше локтей. Повернулась к Дэвиду, ослепительно ему улыбнулась. Макияж она смыла, и такой нравилась Дэвиду даже больше. Губы уже не были такими сладострастными, глаза потеряли командный блеск. Она выглядела моложе и ранимее. Да и голос ее зазвучал мягче, исчезли начальственные нотки.

– Хок говорил, что ты – сценарист. Может, хочешь мне что-нибудь показать? Пришли, я посмотрю.

– Присылать пока нечего. – Дэвид улыбнулся в ответ. Он не мог допустить, чтобы она отвергла его сценарий.

– Но Хок говорил, что ты уже закончил один сценарий. Я постоянно работаю с новыми авторами. Но так трудно найти что-нибудь стоящее.

– Нет. Я написал четыре или пять, но сам и порвал. Они ужасные.

Они помолчали. Дэвид не возражал: молчание давалось ему легче, чем разговор.

– Сколько тебе лет? – спросила наконец Розмари.

– Двадцать шесть, – солгал Дэвид.

Розмари улыбнулась:

– Господи, как бы мне хотелось вновь стать такой молодой. Знаешь, я приехала сюда в восемнадцать. Хотела стать актрисой. Сыграла в нескольких эпизодах телефильмов. К примеру, продавщицу, у которой героиня что-то покупает. Потом встретила Хока, он сделал меня личным помощником и научил всему, что я сейчас знаю. Помог мне с первым фильмом, помогал и потом. Я люблю Хока, всегда буду любить. Но он бывает таким жестким. Вот и сегодня взял сторону Гибсона. – Розмари покачала головой. – Мне всегда хотелось быть такой же жесткой, как Хок. Я стараюсь копировать его.

– А я думаю, что он очень милый, мягкий человек.

– Он очень тебя любит, – ответила Розмари. – Да, он сам говорил мне об этом. Он говорил, что ты – вылитая копия своей матери и даже ведешь себя, как она. Он говорит, что ты действительно хочешь научиться ремеслу, а не просто пробиться наверх, растолкав всех локтями. Я тоже это вижу. Ты и представить себе не можешь, какое я испытывала унижение, когда рассыпала сумочку. А потом увидела, как ты все собирал и ни разу не взглянул на меня. Ты просто молодец. – Она наклонилась, поцеловала его в щеку. От нее пахло по-другому, сладковатыми духами.

Она резко поднялась, покинула балкон. Дэвид последовал за ней. Она сдвинула двери, заперла их.

– Сейчас вызову тебе лимузин. – Сняла трубку, но вместо того, чтобы нажать на кнопки, посмотрела на Дэвида. Тот стоял у двери на террасу. – Дэвид, я хочу обратиться к тебе с одной просьбой. Возможно, странной. Ты сможешь остаться у меня на ночь? Я ужасно себя чувствую, и мне не хочется оставаться одной. Но я хочу, чтобы ты пообещал, что не будешь ко мне приставать. Можем же мы спать вместе, как друзья?

Дэвид остолбенел. Он и в горячечном сне не мог представить себе, что такая красавица будет его о чем-то просить. Как же ему повезло!

– Я это серьезно, – добавила Розмари. – Мне просто хочется, чтобы сегодня рядом со мной был такой милый мальчик. Но ты должен пообещать, что не будешь домогаться меня. Если попытаешься, я очень рассержусь.

У Дэвида голова шла кругом. Он глупо улыбнулся, словно не понимая, чего от него хотят.

– Я посижу на террасе или лягу на диване в гостиной.

– Нет, – покачала головой Розмари. – Я хочу, чтобы ты обнял меня, чтобы я заснула в твоих объятиях. Я просто не хочу быть одна. Можешь ты пообещать мне?

– Мне нечего надеть, – услышал Дэвид свой голос. – В кровати.

– Прими душ и ложись голым, – ответила Розмари. – Я не против.

Гостиную и спальню разделял холл, из которого дверь вела во вторую ванную. Там Дэвиду и пришлось принимать душ: в свою ванную Розмари его не пустила. Дэвид помылся, почистил зубы. На задней стороне двери висел банный халат. По спине тянулась надпись: «Отель «Беверли-Хиллз». Дэвид прошел в спальню и обнаружил, что Розмари все еще в ванной. Постоял, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь лечь в кровать, уже разобранную ночной горничной. Наконец Розмари появилась из ванной во фланелевом халатике, так элегантно скроенном, что выглядела она, как кукла в магазине игрушек.

– Залезай в постель, – распорядилась она. – Дать тебе валиум или таблетку снотворного?

Дэвид уже понял, что она таблетку приняла. Она села на край кровати, потом легла. Дэвид последовал ее примеру. Они лежали бок о бок, когда Розмари выключила лампу на прикроватном столике, и спальня погрузилась в темноту.

– Обними меня, – попросила Розмари. Они долго лежали, обнявшись, потом она перекатилась на свою половину. – Приятных тебе снов.

Дэвид уставился в потолок. Снять халат он не решался. Чтобы она не думала, что ему хочется спать в ее постели голым. Его занимал один важный вопрос: что он скажет Хоку при их следующей встрече? Он же понимал, что станет всеобщим посмешищем, если станет известно, что он провел ночь с такой красавицей и ему ничего не обломилось. Хок еще может подумать, что Дэвид ему лжет. И он пожалел, что отказался от таблетки снотворного, которую предлагала ему Розмари. Но она уже крепко спала, до него едва доносилось ее тихое дыхание.

Дэвид решил перебраться в гостиную и вылез из кровати. Розмари приоткрыла глаз, сонно попросила: «Не мог бы ты принести мне стакан минеральной воды?» Дэвид прошел в гостиную, наполнил два стакана из бутылки «Эвиана», бросил в каждый по кубику льда. В свете горящей в коридорчике лампы он увидел, что Розмари сидит, подтянув к подбородку простыню. Она протянула за стаканом голую руку. В темноте спальни он промахнулся мимо руки, коснулся ее тела и понял, что Розмари успела скинуть халатик. Пока она пила, разоблачился и он.

Услышал, как она ставит стакан на прикроватный столик, протянул руку. Прошелся пальцами по голой спине, упругим ягодицам. Она подкатилась к нему, прижалась к его груди. Обняла его, жар тел заставил сбросить простыни. Целовались они долго, ее язык не вылезал из его рта. Наконец Дэвид не выдержал и перекатился на нее, и рука Розмари, нежная и уверенная, направила его член в нужное место. Они не издавали ни звука, словно боялись, что за ними шпионят, и кончили одновременно, вжимаясь друг в друга. А потом вновь оказались на разных половинах кровати.