Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 43)

– Да пошел ты… Выметайся отсюда, мне надо готовиться к приему гостей.

– Разумеется. Я ухожу. Но помни, что я – генеральный прокурор Соединенных Штатов. Времена сейчас трудные, и такими друзьями, как я, не бросаются. Решай сама. Если ты меня о чем-то предупредишь, никто не узнает. Полагайся на здравый смысл.

И он ушел, добившись поставленной цели. Джералин могла рассказать об их встрече Мартину. Его это вполне устраивало, потому что Мартин стал бы осторожничать. Она могла ничего не рассказывать Мартину и в нужный момент сообщить ему что-то важное. В любом случае он оставался в выигрыше.

Водитель выключил сирену, и они въехали в поместье Оракула. Кристиан отметил три лимузина, ожидавших на кольцевой подъездной дорожке. Шоферы сидели за рулем, вместо того чтобы курить, собравшись в кучку. Около каждого лимузина прохаживался высокий, хорошо одетый мужчина. Телохранители, тут же оценил их Кристиан. Значит, у Оракула важные гости. Поэтому он и попросил срочно приехать к нему.

Кристиана встретил дворецкий, проводил в гостиную. Оракул сидел в кресле-каталке. За столом расположились четверо членов Сократовского клуба. Кристиан удивился: по его сведениям, все четверо находились в Калифорнии.

Оракул подкатился к столу.

– Ты должен простить меня, Кристиан, за то, что я заманил тебя к себе. Я чувствовал, что в этот критический момент ты должен встретиться с моими друзьями. Они хотят поговорить с тобой.

Слуги поставили на стол кофе и сандвичи. По звонку Оракула – кнопка находилась у него под рукой – из соседней комнаты приходил бармен и принимал заказ на напитки. Четверо членов Сократовского клуба уже выпили и закусили. Мартин Матфорд курил огромную сигару, расстегнув воротник рубашки. Выглядел он мрачным, а Кристиан знал, что мрачность зачастую маскирует страх.

С него он и начал:

– Мартин, Юджин Дэззи сказал мне, что один из твоих лоббистов дал ему сегодня очень плохой совет. Я надеюсь, ты не имеешь к этому никакого отношения.

– Дэззи умеет отделять зерна от плевел, – ответил Матфорд. – Иначе он не возглавлял бы аппарат президента.

– Разумеется, умеет, – согласился Кристиан. – И ему не нужны мои советы, как и кому отшибить яйца. Но я могу ему в этом помочь.

Кристиан видел, что Оракул и Джордж Гринуэлл не знают, о чем идет речь. А вот Лоренс Салентайн и Луи Инч чуть заметно улыбнулись.

– Это не важно, – нетерпеливо вмешался Инч, – не имеет никакого отношения к нашей встрече.

– А ради чего мы собрались? – полюбопытствовал Кристиан.

Ему ответил Салентайн мягким, успокаивающим, обволакивающим голосом. Он привык улаживать споры, мирить разгорячившихся оппонентов.

– Время сейчас трудное. Я думаю, даже опасное. И ответственные люди должны работать вместе, чтобы найти решение. Все здесь присутствующие считают необходимым отстранить президента Кеннеди от выполнения его обязанностей на тридцать дней. Завтра вечером Конгресс на специальном заседании проголосует за это решение. Отказ вице-президента Дюпрей подписать декларацию осложнил ситуацию, но в принципе ничего не изменил. Однако подпись одного из личных советников президента могла бы в немалой степени нам помочь. Мы обращаемся к вам с такой просьбой.

От изумления Кристиан лишился дара речи. Так что заговорил Оракул:

– Я с этим согласен. Будет лучше, если этот кризис разрешат без участия Кеннеди. Его действия иррациональны, их причина – желание отомстить. Они могут привести к ужасающей катастрофе. Кристиан, умоляю тебя, прислушайся к этим людям.

– Никогда, – отчеканил Кристиан. Теперь он обращался только к Оракулу. – Как ты мог принять в этом участие? Как ты мог выступить против меня?

Оракул покачал головой:

– Я выступаю не против тебя.

– Он не может уничтожить пятьдесят миллиардов долларов только потому, что у него убили дочь, – добавил Салентайн. – Демократия нужна нам не для этого.

Кристиан уже пришел в себя:

– Это неправда. Френсис Кеннеди все хорошо обдумал. Он не хочет, чтобы угонщики неделями водили нас за нос и унижали Соединенные Штаты, используя ваше же телевидение, мистер Салентайн. Господи, да они убили главу католической церкви, они убили дочь президента Соединенных Штатов. И теперь вы хотите вести с ними переговоры? Хотите отпустить на свободу убийцу папы? И вы называете себя патриотами? Вы говорите, что вас волнует судьба нашей страны? Да вы просто лицемеры.

– А как насчет других заложников? – впервые подал голос Джордж Гринуэлл. – Вы готовы пожертвовать и ими?

– Да, – не подумав, выпалил Кристиан. Помолчал и добавил: – Я думаю, решение президента – лучший способ сохранить им жизнь.

– Берт Одик сейчас в Шерхабене, – напомнил Гринуэлл. – Он заверил нас, что сможет убедить угонщиков и султана освободить оставшихся заложников.

Кристиан пренебрежительно хмыкнул:

– Я слышал, как он заверял президента Соединенных Штатов, что Терезе Кеннеди не причинят никакого вреда. Теперь она мертва.

– Мистер Кли, мы можем спорить по мелочам до Судного дня, – вмешался Салентайн. – Но времени у нас как раз и нет. Мы надеялись, что вы присоединитесь к нам и упростите нашу задачу. То, что должно сделать, мы сделаем, согласитесь вы помогать нам или нет. Могу вас в этом заверить. Так зачем затягивать эту борьбу? Почему не послужить президенту, работая с нами?

Кристиан холодно посмотрел на него:

– Не дурите мне голову. И вот что я вам скажу. Я знаю, что ваше влияние в этой стране огромно, но это влияние неконституционное. И как только кризис закончится, прокуратура займется расследованием вашей деятельности.

Гринуэлл вздохнул. Ох уж эта молодежь. Вечно готова лезть в драку. С высоты его возраста и опыта поведение, мягко говоря, неадекватное.

– Мистер Кли, мы благодарим вас за то, что вы смогли приехать к нам. И я надеюсь, что до личной вражды дело не дойдет. Мы все стараемся помочь нашей стране.

– Вы стараетесь спасти Одику его пятьдесят миллиардов, – отрезал Кристиан. И тут же его осенило. Эти люди и не надеялись, что он перейдет на их сторону. Они хотели его запугать. Хотели, чтобы он сохранял нейтралитет. Потому что он почувствовал их страх. Они боялись его. Он не просто обладал властью, он без колебания мог ею воспользоваться. И об этом им мог сказать только один человек – Оракул.

Напряженную тишину разорвал Оракул:

– Ты можешь идти, я знаю, что тебе пора возвращаться. Звони мне, рассказывай, как идут дела. Держи меня в курсе.

– Ты мог бы предупредить меня, – вырвалось у Кристиана, предательство Оракула обидело его.

Оракул покачал головой:

– Ты бы не приехал. А я не смог убедить моих друзей, что ты эту бумагу подписывать не будешь. Пришлось предоставить им возможность услышать это от тебя самого. – Он помолчал. – Я тебя провожу. – И покатил к двери.

Кристиан последовал за ним. Но, прежде чем покинуть гостиную, обернулся к членам Сократовского клуба:

– Господа, настоятельно вас прошу, удержите Конгресс от этого решения.

Открытая угроза, прозвучавшая в его словах, удержала их от ответа.

Когда Кристиан и Оракул оказались вдвоем у длинного пандуса, сбегающего в холл, Оракул остановил кресло-каталку, повернулся к Кристиану:

– Ты – мой крестник и мой наследник. Происходящее не изменит моего отношения к тебе. Но будь осторожен. Я люблю мою страну и считаю, что твой Френсис Кеннеди для нее опасен.

Впервые Кристиан Кли почувствовал, как в нем закипает злоба к человеку, которого он всегда любил.

– Ты и твой Сократовский клуб связали Кеннеди по рукам и ногам. Опасность исходит от вас.

Оракул изучающе смотрел на него:

– Но ты не очень-то обеспокоен. Кристиан, умоляю тебя, не торопись. Не соверши непоправимого. Я знаю, власть у тебя огромная, более того, ты очень хитер и умен. Я все это знаю. Но не пытайся повернуть ход истории.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Кристиан действительно торопился. По пути в Белый дом предстояло заехать еще в одно место.

Оракул вздохнул и повторил:

– Помни, что бы ни случилось, мои чувства к тебе не изменятся. Ты – единственный человек, которого я люблю. И сделаю все, что в моих силах, чтобы с тобой ничего не случилось. Звони, держи меня в курсе.

И Кристиан понимал, что любит Оракула, пусть сейчас его распирала злость. Он сжал плечо старика.

– Какого черта, это всего лишь политические разногласия. Не волнуйся, я тебе позвоню.

Оракул улыбнулся:

– И не забывай про мой день рождения. Когда все закончится. Если мы оба останемся живы.

Кристиан изумился, заметив слезы, покатившиеся по морщинистым щекам. И наклонился, чтобы поцеловать это лицо, холодное, как стекло.

В Белый дом Кристиан вернулся позже. Задержался, допрашивая Гризза и Тиббота.

Сразу прошел в кабинет Оддблада Грея, но секретарь сказала ему, что тот совещается с конгрессменом Джинцем и сенатором Ламбертино. На лице секретаря читался испуг. До нее дошли слухи о том, что Конгресс собирается отстранить от должности президента Кеннеди.

– Позвоните ему, скажите, что дело важное, и позвольте мне воспользоваться вашим столом и телефоном. А сами отправляйтесь в женский туалет.

Грей снял трубку, думая, что говорит с секретарем:

– Надеюсь, ты отрываешь меня по важному делу.

– Отто, это Крис. Послушай, несколько членов Сократовского клуба только что попросили меня подписать декларацию об отстранении президента. О том же просили и Дэззи, даже пытались шантажировать его романом с танцовщицей. Я знаю, что Уикс летит в Шерхабен, так что он петицию не подпишет. А ты?