Маринин – Рукопись Капища (страница 4)

Велеслав поднял на него глаза.

– Владимир не просто меняет кумиров на небе. Он укрепляет свою власть на земле. Он вернулся из греческих земель другим. Привёз жену-гречанку чужой веры и богатое приданное золотом. Старейшин больше ни во что не ставит. А чтобы народ не восстал, он привел варяжских псов. Тем всё равно, кому служить, лишь бы платили.

В жилище повисло молчание. Саша и Вова, присев на лавку, обдумывали услышанное.

– Но почему мы? – прервал тишину Саша, касаясь медальона, который теперь лежал на грубой ткани. – И почему этот амулет достался именно мне? Я обычный студент, я книги люблю… Это долг рода? Мой отец что-то знал?

– Род – это корень, – Велеслав кивнул. – Но корень сам не выбирает, какой росток пробьёт камень. Ты – Хранитель, но не потому, что в твоих жилах течёт особая кровь. И не потому, что сердце твоё чисто – чистоты в этом деле мало. Ты умеешь видеть за буквами жизнь. Ты ценишь память больше, чем золото. А твой друг… – волхв взглянул на Вову, – он Двигатель. Он – воля, которая защитит то, что ты сохранишь. Один без другого вы – прах. Один замёрзнет в раздумьях, другой сгорит в бесцельной ярости.

Саша сглотнул. Ответ «потому что ты ценишь память» прозвучал для него тяжелее, чем если бы волхв сказал о магии. Это была ответственность.

– Поэтому Исток привел нас? Мы должны помешать Владимиру? – вспыхнул огонь войны в глазах Вовы.

– Помешать князю с его армией? – Велеслав посмотрел на него с грустной иронией. – Вы – двое отроков в странных башмаках. Ваша задача – не мешать мечу, а сохранить Исток. Память. Если она умрёт здесь, в это время, то и вашего мира, откуда вы пришли, никогда не случится. Все сгинет.

Старик опять замолчал. Взгляд его был печален и одновременно – исполнен мудрой покорности перед судьбой народа, которую он уже предвидел.

– Вы пришли в час расплаты, – наконец прошептал Велеслав. – Князь Владимир, чьи предки веками приходили за советом к этим идолам, ныне замышляет их низвергнуть. Он хочет принять новую веру. Не по велению сердца, а по расчёту. Чтобы равняться царям греческим. И силой загонит в неё народ. Огонь и меч станут новыми проповедниками. Скоро. Очень скоро. Много народа погибнет. И будут гибнуть ещё тысячу лет пока люди снова не вернутся в истинную, православную веру предков,– он замолчал и потом добавил, – Нам нужно время, чтобы подготовить Исток к уходу вглубь. А пока вам нужно стать невидимыми. Отроками, каких тысячи.

В ту ночь друзья не сомкнули глаз. Лежа на жёстких овчинах, они слушали непривычные звуки древнего Киева – лай собак, крики ночных стражей, далёкое пение. Он знали: они здесь не случайно. Тысячи лет назад их предки – великие арии, расселившиеся от Тибета до берегов Тибра – заложили здесь силу, которую теперь пытаются вытравить. Скоро должна начаться борьба не за выживание, а за право помнить, кто мы есть на самом деле. Ужас от надвигающегося смешивался с невероятным, пьянящим чувством причастности. Они были не в учебнике истории. Они были внутри него. И этот учебник пах дымом и кровью и был написан на языке, который они ещё не понимали.

ГЛАВА 6. Смертный пот и девичьи насмешки

1. Утро

Первый день в X веке начался с быта, который оказался для них пыткой. Велеслав, не терпящий праздности, с рассветом выдал им задание: принести воды. Простая, казалось бы, задача обернулась испытанием на прочность.

Деревянные ведра, окованные железом, весили целую вечность ещё до того, как в них попала вода. Коромысло впивалось в плечи, находя те самые мышцы, о существовании которых ни Саша, ни Вова даже не подозревали. Дорога вниз к Почай-реке была скользкой от утренней росы и глины, а обратный путь с полными вёдрами и вовсе казался восхождением на Эверест.

Саша, вспотевший, с горящим лицом, в очередной раз споткнулся о камень, расплескав больше половины драгоценной влаги на свои новые кожаные поршни (*славянская обувь).

– Черт! – выдохнул он, вытирая лицо рукавом. – Да как тут вообще живут люди?! Без водопровода, без элементарных удобств…

– Живут, – философски заметил Вова. Он держался лучше, но его ноги дрожали, а зубы были сжаты так, что желваки гуляли по лицу. – Потому что выбора нет. Другой жизни они не знают.

Их быстро заметили местные женщины, полоскавшие белье у берега. Они перешёптывались, прикрывая рты ладонями и открыто указывая на странную пару. Одна, молодая, с тяжёлой русой косой и лукавыми глазами, выпрямилась и звонко крикнула:

– Эй, божьи посланцы! Что ж вы так маетесь? Или у вас там, на небесах, коромысла не в ходу?

Звонкий женский хохот полетел над рекой, заставив Сашу покраснеть до корней волос – то ли от ярости, то ли от унижения. В этот момент он остро почувствовал: они здесь не герои, не «избранные» из легенд. Они – беспомощные отроки, не умеющие делать самых простых вещей.

Когда они, наконец, донесли остатки воды до дома, Велеслав встретил их на пороге. Он молча заглянул в ведра и перевел взгляд на парней.

– Вода – это жизнь, – спокойно сказал он. – Уметь её добыть – значит уважать землю. Но вижу я, что плечи у вас разные.

Волхв подошёл к Вове и прощупал его мышцы.

– В тебе огонь бродит, а воля без дела киснет. Будешь мехи качать у кузнеца Ратибора. Там твоя сила в дело пойдёт. Если к вечеру руки не отвалятся – значит, Исток в тебе не ошибся.

– А ты, – Велеслав повернулся к Саше. – Садись здесь. Видишь бересту? Здесь записи моих учителей: о травах, о лесе, о том, как земля дышит. Учи. Твой меч – твоё слово. Ты должен научиться понимать наш говор так, чтобы ни один дружинник не учуял в тебе чужака.

Разделение прошло без споров. Вова ушёл на Подол, где в низине у реки гудели кузни, а Саша остался в жилище, один на один со свитками, которые пахли пылью веков и старым мёдом.

2. Дым и сталь

В кузнице Ратибора было не до философии. Ратибор, огромный русоволосый детина с лицом, иссечённым искрами, и подпалённой огнём бородой, даже не поздоровался. Он просто коротко кивнул и указал на кожаные мехи.

– Качай, отрок. Равномерно, как сердце бьётся. Упустишь жар – испорчу заготовку, а следом и твою спину.

К полудню Вова проклял всё. Его «спортивная» выносливость оказалась бесполезной против монотонного, выжигающего силы труда. Воздух в кузне был густым от копоти. Но самое интересное началось позже.

К Ратибору зашли двое. Они не были похожи на местных: тяжёлые кольчуги с золочёной каймой, плащи, отороченные мехом, и холодные, рыбьи глаза. Варяги. Наёмники из дружины князя. Они принесли на перековку мечи, и Вова, качая мехи, жадно прислушивался к их говору. Они не просили – они требовали, поглядывая на кузнеца как на слугу. Когда они ушли, кузнец зло сплюнул.

– Спешат псы, – проворчал он. – Хотят, чтобы сталь к первому снегу была острой. Не на печенегов собираются, ох, не на печенегов…

3. Слово и пепел

Саша же весь день бился над берестой. Старославянский говор, который он изучал в институте, здесь звучал иначе – жёстче, глубже. Благодаря медальону на груди, который то и дело становился тёплым, активируя в нем генетическую память, смысл слов понемногу становился ему понятен – он проступал сквозь буквы, словно рисунок на запотевшем стекле.

Среди стопочек бересты Саша наткнулся на свежую запись, сделанную, видимо, самим Велеславом или другим волхвом. Там часто повторялось имя «Анна» и слово «Корсунь». Саша замер. Как историк он знал: брак Владимира с византийской принцессой Анной был ключом к Крещению. Но в записях Велеслава это выглядело не как триумф, а как сделка с дьяволом. «Греки везут кресты, но в тени крестов – цепи», – гласила одна из строк. Саша понял: механизм истории уже не просто запущен, он несётся на них, как лавина.

4. Вечерний разговор

Когда солнце село, Вова вернулся к землянке. Он не шёл – он волочил ноги, а его лицо было серым от усталости и сажи. Саша молча протянул ему ковш с квасом.

– Саня… – Вова жадно выпил и вытер рот рукавом. – Я видел их сегодня. Варягов. На пристани и у Ратибора.

– И как они? – Саша присел рядом на порог.

– Злые. И их много. На пристани драккаров – не сосчитать. Владимир кормит их досыта, пока мужики на Подоле в три погибели сгибаются. Ратибор сказал, они мечи точат к осени.

– Понимаешь, что это значит? – Саша посмотрел на засыпающий Киев, над которым поднимались дымки мирных очагов. – Летописи говорят, что Владимир крестил Русь в 988-м. Мы попали в лето. Значит, у нас осталось всего несколько недель до того, как все произойдёт. Велеслав прав: варяги здесь не для защиты.

В этот момент из темноты рощи бесшумно вышел Велеслав. Он посмотрел на них – одного, покрытого сажей, и другого, с глазами, полными тревожного знания.

– Увидели? – негромко спросил волхв. – Почуяли запах крови в утренней росе?

– Увидели, – ответил Вова, выпрямляясь через силу.

– Тогда забудьте про отдых, – Велеслав кивнул на занавес. – Учитесь, смотрите, сохраняйте в памяти. Вам это пригодится, чтобы выжить, когда вы не будете знать, из-за какого угла на вас нападёт враг. Времени осталось мало.

ГЛАВА 7. Ученики

Прошло две недели. Дни слились в бесконечную череду физического труда и попыток освоить чужую речь. Саша и Вова уже привыкли к грубым холщовым рубахам и даже научились разжигать огонь кресалом, не обдирая пальцы в кровь. Их тела менялись: кожа загрубела, мышцы, привыкшие к работе, налились другой, «рабочей» силой.