Маринин – Рукопись Капища (страница 3)

Они переступили порог. Комната была круглой, с идеально гладким куполом. В центре, на постаменте, рядом с каменным алтарём, возвышалась деревянная статуя.

Она была вырезана из цельного куска тёмного дерева. Мужчина. Могучие плечи. Серебряные усы и борода, мерцающие в свете фонаря. В одной руке – боевой топор, в другой – пучок стрел с металлическими наконечниками. Лицо исполнено не ярости, а спокойной, безграничной мощи, от которой хотелось опустить глаза. Перун.

Но самое завораживающее было не это. Вокруг алтаря на полу сияло кольцо из камней цвета грозового неба. От них исходило пульсирующее голубовато-зеленое свечение, отбрасывающее на стены пляшущие тени.

– Что за чёрт… – Вова остолбенел. – Фосфоресценция? Радиация?

– Не… не думаю, – Саша, как заворожённый, сделал шаг вперёд. Свет был не холодным и не горячим. Он был… поющим. Тихий, едва уловимый гул наполнял комнату, мягко вибрируя в костях. – Это что-то другое.

– Дай ка… – не слушая друга, прошептал Вова. Его рука, ведомая импульсом, потянулась к сиянию. Он должен был коснуться, проверить, убедиться, что это реально.

– Не надо! – резко крикнул Саша. Медальон у него на груди внезапно стал свинцово-тяжёлым, ледяным холодом обжигая кожу.

Но предупреждение утонуло в гуле. Кончики пальцев Вовы вошли в столб света.

Мир взорвался.

Это не было ударом. Это было ощущение, будто реальность выдернули из розетки. Исчезло всё: вес, звук, воздух. Тела словно распались на атомы. Саша чувствовал, как его сознание растягивается в бесконечную нить, пролетая сквозь вихри из звёздной пыли и теней забытых богов, сквозь крики новорожденных и хрипы умирающих. Время перестало быть прямой линией, превратившись в квантовый хаос.

А потом всё собралось воедино с оглушительным, болезненным щелчком.

ГЛАВА 4. Капище

Первое, что вернулось – это запахи. Резкий, одуряющий аромат цветущих трав, дым сосновых дров и горьковатый запах пота. А потом обрушился звук: многоголосый рёв, от которого заложило уши.

Саша открыл глаза и тут же зажмурился от нестерпимо яркого солнца. Он лежал на жёсткой траве и одной рукой инстинктивно сжимал амулет на шее, выбившийся из-под куртки. Рядом, тяжело дыша и хватаясь за голову, пытался сесть Вова.

– Саня… – Вова закашлялся, сплевывая налипшую на губы пыль. – Скажи, что мы на экскурсии в «Мосфильме». Пожалуйста.

Саша поднялся на локтях, и у него поплыло перед глазами. Пещеры не было. Позади них возвышался холм, увенчанный древней дубовой рощей, а впереди…

Впереди раскинулся город. Не Новгород. Саша замер, всматриваясь в панораму. Огромная река внизу изгибалась могучей спиной синего кита, а на крутых берегах, на мощных террасах, кипел живой, пульсирующий организм из дерева и камня. По склонам холмов лепились избы, а над мощными бревенчатыми стенами высились терема.

– Вова… – прошептал Саша, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Это не Новгород. Посмотри. Это… Подол? А там – Лысая гора?… Это Киев. Днепр. Мы прошили пространство насквозь.

– Какой ещё Киев? Мы же были в лесу под… – Вова осёкся, проследив за взглядом друга. Внизу, у подножия холма, река была забита ладьями с полосатыми парусами. – Черт. Нас выкинуло в самое пекло.

Они стояли на окраине огромного праздника. Тысячи людей в белых рубахах, расшитых красной нитью, кружились в хороводах. Воздух дрожал от ударов в бубны и дикого, пронзительного пения рожков. В центре площади возвышался тот самый Идол, которого они видели в пещере. Но здесь он не был заброшенной реликвией. Могучий Перун с серебряными усами грозно взирал на своих людей. Перед ним полыхал костёр с человеческий рост, в который волхвы бросали зерно и лили золотистый мёд.

Лицо Саши стало белым как мел. Он, любитель истории, смотрел на четырёхликого идола с ужасом и восторгом.

–Это… Капище Владимира. То, что в Киеве. Но это… невозможно. Его разрушили ещё при крещении…

Их заметили не сразу – все люди смотрели в центр площади, где свершался обряд жертвы. Но вот одна женщина, несшая корзину, остановилась. Корзина выпала из ее рук, рассыпая пряники по траве. Она уставилась на парней в их яркой одежде из синтетики так, будто перед ней восстали покойники из Нави.

– Чудь! – завопила она, пятясь. – Чужаки! Оборотни!

Крики быстро подхватили. Веселье оборвалось, словно по команде. Огромный хоровод распался. Мужчины мгновенно преобразились. В их руках появились ножи, тяжелые посохи, а кто-то уже перехватывал поудобнее топор.

– Вова, не делай резких движений, – тихо, почти не разжимая губ, сказал Саша. Медальон на груди снова стал ледяным, словно предупреждая об опасности. – Просто стой.

– Если они решат, что мы демоны, нас на куски порвут раньше, чем ты вспомнишь дату Крещения, – шёпотом огрызнулся Вова. Его спина была напряжена, взгляд – готовый к рывку.

Толпа начала сжиматься вокруг них кольцом. В их глазах не было любопытства – только огонь суеверной ярости, которая не знает пощады. Для них липучки на куртках и пластиковые очки на голове Саши были отметинами враждебного мира, а само внезапное появление парней – осквернением обряда. Воздух вокруг стал тяжёлым, пахнущим железом и агрессивным потом.

– Кто такие? – вперёд вышел коренастый дружинник в кожаной броне. Его рука лежала на рукояти меча. – Чьи будете? Почему в таком обличье на свято место явились?

Вова начал закипать. Его плечи развернулись, а в глазах вспыхнул тот самый «огненный» азарт, который всегда пугал Сашу в институте.

– Мы… путешественники, – начал Саша, пытаясь подобрать слова, но говор звучал чужацки.

– Прочь с дороги! – Громовой голос заставил толпу вздрогнуть.

Из-за спин дружинников вышел высокий старик с резным посохом. Волхв. Он выглядел как ожившее воплощение Перуна – монументальный, седой, с глазами, в которых, казалось, застыла гроза. Он шел прямо к ребятам, и люди расступались перед ним, склоняя головы. Старец остановился в двух шагах. Он долго молчал, поочерёдно вглядывался то в лицо Саши, то – Вовы. Затем перевел взгляд на медальон.

– Откуда пришли, странники? – голос его был низким и густым, как мёд, текущий по дереву. Речь была русская, по общему смыслу понятная, с древними, почти забытыми, деревенскими словами и стилем общения. – Одеяния ваши… не от мира сего. Говорите, пока народ не решил, что вы дэвы подземные или духи лесные.

– Мы… из Новгорода, – неуверенно сказал Вова, понимая всю абсурдность своих слов в этом месте и в это время.

– Новгорода? – старец прищурился. – Говор у вас странный. И пахнете вы страхом и чужбиной. Вы пришли через Зеркало Времён? Через Врата Сварога?

Саша и Вова переглянулись. Врата. Так вот как это называлось.

– Мы… дотронулись до света, в круглой комнате с алтарём, – пробормотал Саша.

Волхв медленно кивнул, и в его глазах мелькнула тень. Не удивления, а… знания. И скорби. Он обернулся к народу и, подняв руку, твердо произнёс:

– Тише люди! Это не бесы. И не враги. Это Посланники Истока. Те, кто пришёл свидетельствовать.

Толпа выдохнула. Гул пронёсся по площади, как порыв ветра. Напряжение сменилось суеверным любопытством. Старик подошёл вплотную к Саше, положил тяжёлую, пахнущую полынью ладонь ему на плечо и тихо, так, чтобы слышали только они, произнёс:

– Перун привел вас накануне великой бури. Идите за мной. Сейчас. Глаза князя повсюду, а варяги Владимира не верят ни в Перуна, ни в пророчества.

ГЛАВА 5. Тени грядущего

Волхв Велеслав вёл их через густой подлесок. Толпа осталась позади, затихая и возвращаясь к прерванному празднику, но в спину ребятам всё ещё летели настороженные взгляды и обрывки шёпота: «чужые… посланцы богов… или бесы?..»

Они спустились с холма и вошли в небольшую, приземистую избушку, стоявшую вдали от других домов, на самом краю леса. Внутри пахло дымом, сушёными травами, кожей и воском. Горел очаг, отбрасывая тёплые, живые тени на стены, увешанные связками растений, клыками животных и глиняными фигурками.

Велеслав дал две стопки грубой одежды.

– Снимайте ваши личины, – голос старика был сух. – Идите за занавес, переодевайтесь. В этих шкурах вы для людей – мороки.

Пока Вова и Саша, неловко путаяь в тесёмках, надевали грубые льняные рубахи и порты, начался тот самый разговор.

– Мы из Новгорода, – начал Саша, натягивая грубую рубаху. – То есть… из будущего Новгорода. Мы вошли в пещеру там, а вышли здесь. Как это возможно?

– Киев, Новгород… – Велеслав присел на лавку, его глаза в полумраке казались двумя глубокими колодцами. – Для земли это всё одна плоть. Вы вошли в вену, а вышли у сердца. Исток перенес вас туда, где сейчас решается судьба народа.

– Велеслав… нам слово это не понятно. Вы сказали «Исток». Но для нас это было просто название на старой карте. Что это?

Волхв молчал и раздувал угли в небольшом очаге. Блики пламени плясали в его глубоких глазницах.

– Исток – это не камень и не река, – произнёс он, усаживаясь на лавку. – Это живая нить, которая связывает тех, кто был, с теми, кто придёт. Пока нить цела – народ помнит себя. Свои сказки, свои законы, свою силу. Но сейчас по этой нити замахнулись топором.

– Вы про князя? – Вова вышел из-за занавеса, подпоясываясь простым шнурком. В холщовой рубахе его плечи казались ещё шире, а взгляд – ещё резче. – В учебниках пишут, что он веру поменял. Но разве это повод выдёргивать нас из нашего времени?