Марина Звидрина – Скрытые территории. Том 1 (страница 17)

Ула взяла мандарин в руку и присела на кровать. «Так я и не узнаю, что это за фрукты с настроением, – огорчилась она про себя, – в Рейкьявике таких уже не попробуешь». С минуту поразмыслив, Ула перебросила оранжевый плод из левой ладони в правую и поддела ногтем кожуру. «Съем одну дольку, неважно, с каким он там настроением, завтра меня здесь уже не будет». Шкурка легко слезала с плода, источая тонкий цитрусовый аромат. Ула понюхала первую дольку – та пахла обыкновенно. На вкус тоже ничего необычного, мандарин как мандарин. Ула прожевала и стала ждать, что же будет.

Но ничего внутри Улы не менялось – бросать косточками в друзей не хотелось, громко петь или танцевать вприпрыжку – тоже, а ещё совсем расхотелось уезжать, так хорошо было в этой комнате, в этом доме и в этом городе. Ула сама себе удивилась и бросила в камин свеженаписанное письмо с маркой стоимостью в полтора жука. Сокол в последний момент успел удрать с марки, с силой клюнул Улу за палец и скрылся в каминной трубе, извергая проклятия в адрес глупой девчонки. Оскорбления сокола Улу не расстроили, а повеселили. Спать она ложилась совершенно счастливая, и в эту ночь Уле снились только хорошие сны.

Кое-что новое и кое-что старое

В обед пришло извещение с хол-станции, что вещи Улы наконец в Вильверлоре. Тролльолог, что перепутал чемоданы, за прошедший месяц ни разу не удосужился заглянуть внутрь, поскольку хранил там образцы шерсти и камней, оставшиеся с предыдущей экспедиции. На конференции учёному они не пригодились, и подмена обнаружилась только по возвращении домой.

Гроотхарт вернулся из города со стареньким зелёным чемоданом в руках. Ула была несказанно рада получить назад свой багаж. Толстовка и джинсы, в которых она прибыла в город, надоели до жути, а одежда, что Агда раздала новичкам, была старомодной и совсем не по размеру. Нину это не смущало, она накручивала из старых тряпок такие наряды, что все вокруг присвистывали от зависти, а Ула предпочитала ходить в своём и стирать почаще.

Гроотхарт оставил чемодан в прихожей, а сам сразу же убежал по делам. Ула не стала ждать помощи и затащила чемодан в башню сама. Расстегнула ремни, открыла молнию, откинула крышку – вещи были её и все до одной на месте. Из открытого кармана в крышке высыпались веером детские фотографии. Ула не помнила, чтобы брала с собой такое. Она запустила руку поглубже в карман и достала ещё несколько снимков вместе с письмом. Точнее, с запиской красным карандашом:

Не забывай, дорогая, что дома тебя любят и ждут!

Ниже стояла подпись:

Ула перебрала фотографии: прошлогодние с каникул, трёхлетней давности из аквапарка, совсем давнишние, где она была младенцем. На одном из таких снимков Ула смеялась и тянулась к отцу на руки. Волос в том возрасте на голове у Улы было немного, и сквозь них проглядывало белоснежное родимое пятно. Ула помнила этот снимок, она его не любила. Она убрала фотографии с глаз долой под обложку дневника и огляделась. Всё это время Ула обходилась без шкафов и комодов, ей и в голову не приходило обзавестись мебелью, пока туда нечего было складывать. К счастью, в приюте такие задачи решались проще простого – в кладовой у Гроотхарта можно было найти всё что угодно.

Из подвала раздавались привычные звуки копошения, в дальнем углу двигали мебель и гремели ящиками. Наверняка кто-то из обитателей искал себе подушку помягче, настольную лампу поярче или кровать подлиннее: росли-то все быстро и поиск мебели по размеру был делом привычным.

Ула не обратила на шум никакого внимания, ей нужен был противоположный угол, где теснились небольшие шкафы, комоды и тумбочки. Она без труда нашла нужную вещь, попробовала сдвинуть комод с места, но ей удалось дотолкать его только до лестницы.

– Гроотхарт, как перенести комод из кладовой в башню? Я нашла там один голубой. Симпатичный, но тяжёлый, – спросила Ула дремавшего в гостиной старика.

Тот лежал в кресле-качалке, вытянув ноги как можно ближе к камину. Он лениво приоткрыл один глаз.

– Раньше не было вещей, а теперь сложить некуда, – пояснила Ула.

Гроотхарт, кряхтя, поднялся из кресла. Он поправил съехавший набекрень красный колпак, который, кажется, никогда не снимал, и, топая деревянными башмаками, пошёл в кладовую. Как только они спустились, Уле стало понятно, кто возился и шуршал в дальнем углу, – вокруг комода, который Ула выбрала для себя, прохаживалась Нина Афанасьева.

– О, привет, Гроотхарт! Скажи, тяжело ли будет Фицджеральду Омару Льюису занести вот эту штуку к нам на второй этаж?

– Смотрите-ка, какой спрос на комоды сегодня! – развеселился Гроотхарт, старик всегда радовался, когда в недрах его бездонной кладовой находились нужные вещи. Ула восторгов Гроотхарта не разделяла, она была готова провалиться сквозь землю, лишь бы не переходить дорогу Нине Афанасьевой.

– Это я нашла. Её здесь даже и не было! – ткнула Нина пальцем в сторону Улы и насупила брови. Она всегда переходила в оборону, не дожидаясь нападения.

– Я ходила за Гроотхартом… Комод тяжёлый… Мы как раз спускались… – оправдывалась Ула.

Она чувствовала себя ужасно, в очередной раз оказавшись без вины виноватой. Проще всего было уступить этот злосчастный комод, отпустить Гроотхарта и поискать себе другой, но старик уже не слушал девочек и направлялся в противоположную часть кладовой.

– Помнится мне, такой у нас не один, – сказал он и исчез за большой грудой мебели.

– Фицджеральд Омар Льюис отнесёт комоды, а вы – ящики. С ними внутри тяжело, духу не справиться, – с этими словами Гроотхарт вытолкал из-под завалов старых рам и рулонов обойной бумаги второй точь-в-точь такой же комод.

– Тогда, чур, сначала мой! – выпалила Нина.

– Сначала тот, что в башню, – сказал старик, и, к удивлению Улы, Нина не стала спорить. – Твой поднимете с Алеком, ему для тренировки полезно общаться с духами.

Гроотхарт закашлялся от пыли. Девочки один за другим вытаскивали из своих комодов ящики. Нина подхватила два под мышки и послушно зашагала с ними наверх. Ула сложила свои один на другой и тоже направилась к себе в башню. Комод догнал обеих девочек в гостиной, волочась по ковру, и неуклюже запрыгал вверх по лестнице.

– Не поцарапай стены! – напутствовал Гроотхарт духа. Довольный старик опустился в кресло, вытянул ноги и устроился поудобнее, чтобы снова вздремнуть.

Фицджеральд Омар Льюис подталкивал комод ступенька за ступенькой. Девочки в обнимку с ящиками шли следом. Дух добрался до комнаты первым, толкнул дверь и ввалился с ношей в спальню. Пока девочки поднимались, он двигал комод по комнате, не зная, куда хозяйка захочет поставить новую мебель.

– Вот сюда!

Ула поспешно освободила место. Она сгребла с пола охапку вещей, что недавно выложила из чемодана, и швырнула их на кровать. Фицджеральд Омар Льюис плюхнул комод в указанный угол и стал поспешно задвигать в него ящики.

– Выпала из тетрадки, – Нина протягивала Уле фотографию, ту самую, с родимым пятном, которую Ула не любила больше остальных.

Ула смущённо поблагодарила и быстро спрятала снимок. Нина не стала дожидаться, пока Фицджеральд Омар Льюис закончит с ящиками, махнула рукой и ушла как ни в чём не бывало.

Как там Алек справился с задачей договориться с духом насчёт второго комода, Ула уже не узнала. Она была слишком занята раскладыванием любимой одежды по ящикам своего нового комода. И на следующий день Ула наконец-то отправилась в школу в новой одежде.

Родимые пятна

Из граммофонных труб, развешанных вдоль всех школьных коридоров, загудело, и дети начали разбредаться по классам. На этот раз Сольфальшио заставил-таки звучать тромбон, у него даже получилось взять пару нот, которые можно было принять за короткий джазовый пассаж.

Амандин Ронделе вошла в класс последняя. Миниатюрная шляпка наставницы ведовской ветви привычно подпрыгивала на кудрях от каждого шага. Учительница была в приподнятом настроении, улыбалась и хихикала.

– Доброе утро, дорогие мои! – сказала Ронделе, и на её круглых щеках от улыбки замялись ямочки. – Надеюсь, оно у вас было добрым! – преподавательница снова хихикнула. – Не то что у моего соседа господина Дер Блау. Бедняга на старости лет решил перебраться в деревню подальше от шумного города. Но напрочь забыл сообщить своему домовому духу, что заберёт его с собой вместе со старым прадедушкиным резным гардеробом, в котором гнездился домовой. Что тогда началось! – она всплеснула руками. – Вещи летали по дому, как метеоритный дождь! Если вы, дети, когда-нибудь соберётесь переезжать, не забудьте сообщить о грядущих переменах в первую очередь домовому, он избежит стресса, а вы – последующей уборки, – Ронделе назидательно покачала пухлым пальчиком в воздухе. – Домовые – очень ранимые создания.

Амандин Ронделе взглянула на класс, дети в ответ на её историю зевали. Это немного расстроило преподавательницу, она всегда готовила смешные рассказы, когда шла к первому уроку. Сонных учеников толком ничему не научишь, но если хорошенько развеселить, то они могут даже в такую рань работать усердно. «Но ничего, – думала Амандин Ронделе, – сегодня такая тема занятия, что никому из них спать не захочется».

– Сегодняшняя тема занятия!.. – Ронделе прокашлялась и сняла с пояса клинок. Пара взмахов – и перед классом загорелись огненные буквы. – Идентификация по ветвенному признаку.