Марина Залесская – Звездная Ласточка (страница 21)

Один из малышей заметил мою персону и взглянул на меня страшными фасеточными глазами. Он что-то проскрипел – и внезапно целая орава детишек ринулась в мою сторону. Я отпрянула, а деточки плюхнулись в ров с водой, отделяющий пещеру от коридора. Из дальнего угла пещеры, спеша на помощь к орущим малышам, вылез крупный инсектоид. Не желая попасться ему в лапы, я шустро удрала из детского сада.

Постепенно дорога расширялась и поднималась в гору, количество прогуливающихся коккулюсов увеличилось, а на моем пути стали появляться другие аристократы в багровых мантиях и с бубри на поводках. Богачи подозрительно смотрели на мою необычную фигуру, и я, поплотнее закрывшись капюшоном, изобразила прыгающую походку и, наверное, скакала весьма успешно, так как взгляды прекратились. Пахло роскошью. Кое-где в горшках росли чахлые растения, попадались фонтанчики с водой, возле которых толпилась местная знать. Я бы с удовольствием погуляла здесь, но слишком спешила.

Побродив по богатым кварталам, спустилась ниже и попала туда, куда и планировала – в тюрьму.

Стражник в зеленом плаще загородил мне дорогу. Он пророкотал невежливую фразу, которую я перевела так:

– Куда прешь? Запрещено!

Я достала из кармана мешочек с семенами ходячей пальмы. Фасеточные глаза стражника жадно блеснули.

Я не знала местные расценки, поэтому для начала достала два похожих на фасоль зернышка. Стражник равнодушно прикрыл глаза роговыми наростами. Я вытащила еще две местные монеты. Одно веко охранника поползло наверх. Пятое зерно произвело эффект. Охранник подпрыгнул и выхватил из моей ладони все фасолины.

– Проходи! – проскрипел он.

Меня чуть не стошнило от резкого, чуждого запаха инсектоида, но пришлось терпеть. Обоняние уменьшить нельзя, я ведь вынюхивала пилота Рикмана.

Ходить мне пришлось долго. Коридор вился затейливыми изгибами, но мой тренированный мозг с легкостью запоминал дорогу. А дорога была жуть как страшна. На земляном полу среди пятен крови валялись обглоданные кости. По бокам коридора в ямах что-то разлагалось, смердело мертвечиной, сверху копошились какие-то твари. В камерах, представляющих собой небольшие пещеры, закрытые плотными завесами из толстых нитей, кто-то сидел. Я обоняла голод, болезнь, уныние, смерть – и невольно ежилась. Это тюрьма или бойня?

Волна острого смертельного ужаса чуть не сбила меня с ног. Пахло обмочившимся от страха человеком. Я кинулась к ближайшей камере, достала лазерный нож и вспорола пелену. Влетев внутрь, я остолбенела.

Голый пилот Рикман лежал на большом камне, а вокруг него стояли коккулюсы в черных накидках – как патологоанатомы в морге. Несчастный парень вертелся ужом, стараясь освободиться от толстых веревок, завязанных на его руках и ногах, он мелко дрожал, от страха зажмурив глаза, а рот раскрыв в беззвучном крике.

Инсектоид незнакомой мне касты что-то прокаркал и занес над беднягой лапу с остро заточенным шипом. Я очнулась от ступора, подпрыгнула и громко заорала:

– Прекратить! Это мой раб! Я его забираю!

Лапа у коккулюса дрогнула, он промахнулся, и острый шип прочертил на боку пилота длинный, но не смертельный надрез. Однако кровь полилась. Другой инсектоид шустро поднес к ране миску, собирая всю кровь до капли.

Я достала бластер:

– Отпустите его, а не то перестреляю всех к чертям!

И для наглядности точным лучом перерезала веревки на ногах Рикмана. Инсектоиды ничуть не испугались. Главный жрец (я решила, что передо мной каста жрецов) опять занес над брыкающимся пилотом шип, и тогда я запустила руку в мешочек с семенами ходячей пальмы, набрала полную горсть монет и в отчаянии кинула в него. Фасолины рассыпались, жрецы, увидев красные семена, бросились их собирать. Я добавила еще горсть.

Пока жрецы гонялись за раскатившимися фасольками, я не стала терять время зря. Перерезала Рикману веревки и на руках и потащила его прочь из страшной камеры. Окровавленный парень завалился на меня всем телом, он дрожал, стонал и плакал. Пришлось срочно приводить его в чувство. Завернув в боковой проход, я посадила раненого на землю, вытащила из рюкзака аптечку, вколола Рикману обезболивающую инъекцию, заклеила рану и добавила укол энергетика. Парень открыл один глаз и мутно посмотрел на меня.

– Моника, – прохрипел он, – я не умер?

– Ты не умер и проживешь еще лет сто! А сейчас ты встанешь – и мы уберемся отсюда, – ласково сказала я.

Рикман заплакал:

– Они собирались выпустить из меня кровь, вытащить внутренности и принести на пир царю. Когда меня тащили сюда, я видел, как они это делали с животными. Наполняли тазы сердцами, печенью и селезенкой, а остальное съедали сами. Кости кидали в ямы. Моника, еще немного – и меня сожрали бы эти мерзкие букашки. Спасибо тебе! – он обхватил мои ноги.

– Вставай и пошли! – я решительно подняла парня на ноги. – Благодарности потом.

Накинула на него зеленую мантию, которую дал господин Рохсодон, подставила свою спину – и мы отправились назад.

Идти было нелегко. Рикман навалился на меня всем телом. Он постанывал, еле-еле переставляя ноги. Но я справлялась. Кости моди укрепляют титановым сплавом, и мы можем перетаскивать тяжести. Не очень долго, конечно, но километра два я смогу тащить Рикмана.

Так и вышло. Через два километра силы мои стали таять, руки трястись, а спина заболела. Но я терпела, сжав зубы.

Но всему приходит конец – и мы дошли. Охранник у выхода встретил меня как родную. Я протянула ему пять фасолин, но он помотал башкой, указывая на моего спутника. Пришлось опять торговаться со стражем. Пока шел торг, Рикмана я посадила на пол и принялась разминать затекшие руки. Наконец мы сговорились на двенадцати семечках и страж милостиво нас пропустил.

Я отважилась спросить инсектоида:

– Я хотеть наверх. Как?

Коккулюс вытаращил на меня и так большие глаза, на злобной морде мелькнула мысль, и он сказал:

– Царь отпустит Пришельцев с Неба домой. Иди к царю.

Я в отчаянии вспомнила длинную дорогу во дворец, богатые кварталы сейчас для нас очень опасны. Непорядок с их точки зрения: аристократ в багровом плаще тащит охранника, а должно быть наоборот. Я уже решила поменяться с Рикманом плащом, как охранник хлопнул меня по плечу твердой хитиновой лапой и сказал:

– Иди прямо, потом сворачивай в ту сторону, где сердце. Дойдешь быстро.

Я взвалила Рикмана и радостно потопала вперед, но остановилась. Кто их знает, где у них сердце? Пришлось спросить:

– А где твой сердце, друг?

– Пришелец с Неба глуп. Сердце бьется здесь, – стражник стукнул себя по правой стороне груди.

Я благодарно посмотрела на стражника, которого уже почти полюбила.

– Спасибо, друг! Приходи на вахт-станцию, дам еду.

Охранник что-то пробурчал.

Некоторые события прошлого

Отойдя от тюрьмы, я почувствовала себя лучше. И пилот Рикман тоже. Он перестал висеть на мне всем телом и начал потихоньку, спотыкаясь на каждом шагу, ковылять сам. Я придерживала его за талию и со стороны мы походили на загулявшую парочку.

Мы свернули направо и дорога резко ухудшилась. Проход сузился, мы шли гуськом в полнейшей темноте, постоянно спотыкаясь о корни и камни. Рикман часто уставал, садился на пол, и мне пришлось сделать ему еще две инъекции стабилизатора.

– Как ты думаешь, Рикман, – задумчиво спросила я, – почему за нами нет погони? Мы двигаемся со скоростью черепахи, жрецы с легкостью могли бы нас догнать.

Рикман вздрогнул:

– Они не жрецы. Страшные инсектоиды в черных мантиях – потрошители. Они принадлежат к низшему сословию. Повезло нам. Низшие инсектоиды тупые. У них маленькая оперативная память, если объект из поля зрения уходит, они его быстро забывают.

– Почему же тогда охранник на выходе из тюрьмы меня узнал? – не согласилась я.

– Запах твой вспомнил, – предположил Рикман и продолжил: – Моника, ты спасла мне жизнь, а ничем не могу тебя отблагодарить. Я пилот, денег у меня почти нет. А счета мои арестованы.

– Спасать людей – моя работа, Рикман. Я за это получаю зарплату и от тебя мне ничего не нужно. Ноги поживее переставляй, и все. – Я подняла его и поволокла вперед, как муравей гусеницу.

Рикмана потянуло на откровения, и он болтал, не закрывая рот и не обращая внимания на мои просьбы беречь силы:

– Рикман – это моя фамилия. А зовут меня Руссо. Мама называла меня Рус, Русик.

– Везет тебе, Русик. У тебя есть мать, – ответила я, сгибаясь под тяжестью Рикмана, – а у меня никого нет.

– Я знаю, что моди делают из подобранных детей. Мне вас жаль. Знаешь, Моника, моя мать умерла.

– Сочувствую, – пропыхтела я.

– Я тогда личным пилотом у президента Дриады работал, – разговорился Рикман. – Звали ее Дафна. Красивая, нежная, лицо как у феи из сказки. А внутри – камень. Все перед ней на цыпочках ходили. Нимфа, а строила всех.

– Ты, что, целовался с ней? – поинтересовалась я. – Так расписываешь начальницу.

– Э-э-э, – протянул Рикман, – ну как тебе сказать…

– Не надо говорить. Меньше знаешь, лучше спишь. Помолчи, Рус, и топай ножками.

– Так вот, – не послушал меня Рикман, – яхта у Дафны была крутая. Межзвездный корабль с двигателем «Дедал» последней модели.

– Слушай, Русик, я тебя сейчас брошу тут и предавайся воспоминаниям, сколько хочешь. – Я прислонила его к стенке и перевела дух.

– Ну Моника, – заныл Рикман. – Я быстро расскажу.

– Рассказывай, – сдалась я. – Но без подробностей о красоте твоей начальницы. И давай потихоньку двинемся в путь.