Марина Юденич – Стремление убивать (страница 6)

Незнакомый голос за кадром бесстрастно комментировал:

— Однако заявления владельца холдинга Вадима Панкратова день за днем опровергала сама жизнь. Сотни рабочих вышли на улицу с требованием пересмотреть итоги приватизации. Кадры из нашего архива запечатлели митинг у проходной одного из заводов. Лимузин Панкратова с трудом прокладывает себе путь сквозь плотную толпу митингующих. Столь же проблематичным становилось и дальнейшее развитие его империи. Стремительный рост холдинга заметно сбавлял обороты и вскоре замер…»

Неуклюжие пальцы наконец нащупали на полу пульт, торопливо нажали первую попавшуюся кнопку.

Пространство вокруг немедленно заполнил грохот тяжелого рока, и яркие кадры помчались в бешеном темпе, сменяя друг друга с такой скоростью, что уловить содержание происходящего было невозможно. Несколько минут Вадим тупо смотрел на экран, оглох-нув и чувствуя, что комната вместе с ним начала кружиться, словно зацепившись за дьявольскую карусель модного клипа, и лишь потом, собравшись с силами, отыскал на пульте нужную кнопку.

Экран потух, и наступила тишина.

Комната, однако, продолжала вращаться, медленно, покачиваясь, словно и вправду подхваченная колесом невидимой карусели. Предметы плыли перед глазами, а к горлу подкатывал отвратительный ком тошноты. Он попытался подняться и сесть на диване. Попытка удалась не сразу, но когда тело приняло наконец вертикальное положение, приступ головокружения прекратился.

Вадим огляделся.

Пустая бутылка из-под водки и вазочка с орешками на журнальном столике объясняли все, без какой-либо дополнительной информации. Впрочем, ее и не было. Вчерашний вечер напрочь исчез из памяти, как исчезали из нее теперь ночи, дни, а случалось, и целые недели. Очевидно было только то, что он забылся на диване в гостиной, не дойдя до спальни, не раздеваясь и не успев даже выключить телевизор, который разбудил его теперь.

Несмотря на мерзкое состояние, Валим нашел в себе силы усмехнуться тому, что проснулся, услышав собственный голос, хотя передачи, надо полагать, начались с раннего утра.

Сейчас был уже полдень.

Делать было совершенно нечего.

Встать с дивана, дойти до ванной комнаты, умыться и вообще привести себя в порядок не было сил. Хотелось пить, но утолить жажду можно было только водой из-под крана: в холодильнике не завалялось даже бутылки минеральной воды, не говоря уже о баночке пива.

Он принялся вяло вспоминать, когда же были сняты промелькнувшие на экране кадры.

Выходило, что совсем недавно, не более года назад.

Сейчас в это верилось с трудом.

Бесстрастный голос за кадром сказал правду, и ситуация в компании уже тогда была напряженной. Промышленные гиганты, приватизированные стремительно и практически за бесценок, только сначала казались выгодными приобретениями. Очень скоро Вадим почти физически ощутил на своих плечах их свинцовую тяжесть. Гигантские, казалось бы, средства, легко заработанные в годы романтического капитализма, золотой поры русского предпринимательства, стремительно — увы! — отлетевшей, таяли, как разноцветные шарики мороженого в жаркую погоду. Не помогали ни иностранные менеджеры, ни социальные программы, ни правительственные кредиты, ни налоговые льготы. Огромные серые прожорливые монстры, окутанные удушливым туманом, покрытые коростой копоти и грязи, все перемалывали своими мощными челюстями и снова требовательно разевали жадные пасти. Впрочем, насытиться цивилизованной пищей, которую предлагали новые хозяева, гиганты не смогли бы даже при желании. Чудовища привыкли к человечине, вдоволь потребляя ее с момента закладки первого камня в их фундамент. Они и возведены были на костях и переваривали каждый год в своих утробах жизни тысяч рабов, батрачивших за миску дрянной похлебки и убогую крышу над головой. Созданные рабовладельческой империей машины работать могли только по ее законам и правилам. Наивная фантазия — приспособить их к работе в режиме свободного рынка — была сродни безумной попытке заправить лошадь высокооктановым бензином.

Когда Вадим понял это окончательно, оказалось, что огромную, совсем еще недавно процветавшую компанию уже заграбастал своей грязной лапой беспощадный гигант и неумолимо тащит прямехонько в пасть. Он ощутил на себе огненное дыхание молоха; ржавые клыки, жутко лязгнув, сомкнулись, раздирая в клочья и кроша отлаженный до совершенства механизм его детища, и немедленно вновь обнажились в голодном оскале, нацелившись уже лично на него. Но и тогда он смог бы еще переломить ситуацию через колено, что случалось ему проделывать не раз и не два за годы своей головокружительной карьеры. Вырваться из железных лап монстра изрядно потрепанным, но живым и готовым к тому, чтобы все начать сначала.

В отличие от сотен таких же отчаянных авантюристов, как и он, рискнувших на заре новой эры в России высунуть голову из теплых малогабаритных нор и поставить на кон единственное, чем располагали в ту пору — гарантированное место работы, — в погоне за эфемерным вольным заработком, он умел подниматься после падений. Даже самых головокружительных и по определению смертельных. Был в душе какой-то стержень, помогавший каждый раз собирать себя заново, соскребая с булыжников мостовой плоть и собирая раздробленные кости.

Встал бы он и теперь.

Но уже была в его жизни Ирина.

Вернее сказать, именно в тот момент она впервые выскользнула из его рук.

И все пошло прахом.

Когда три года назад Ирочка Литвак, страшно волнуясь, вошла в огромный кабинет, обставленный со всей роскошью, на которую только хватило фантазии у тридцатисемилетнего нувориша, будущий патрон даже не удосужился взглянуть на нее внимательно.

Достаточно было того, что девчонка была довольно привлекательна, неплохо, судя по документам, образованна и до смешного напуганна, а значит — скромна. Стропа, властолюбивых секретарш Вадим не любил, изрядно натерпевшись от них в своем сиром прошлом. Гладко причесанные а-ля «business woman» девочки-фотомодели в приемных отчего-то тоже не очень вдохновляли. И когда тихая и услужливая его секретарь вдруг собралась рожать, задача подыскать новую оказалась не так уж проста.

Ирина пришла по рекомендации кого-то из приятелей, кого именно — он теперь не помнил, хотя это было странно. Вадим взял ее на работу, едва пробежав глазами по анкете, заполненной аккуратным почерком завзятой отличницы, и перебросившись с ней несколькими фразами. Интуиция его и на сей раз оказалась безупречной: она не только удивительно органично слилась с интерьером приемной, но оказалась на редкость толковой девочкой. Впрочем, главное ее достоинство, которое уже очень скоро Вадим оценил в полной мере, заключалось в потрясающем умении сразу и абсолютно точно определять место человека в сложной иерархии взаимоотношений, существовавшей внутри финансовопромышленной империи.

Его империи.

Без каких-либо указаний и тем белее разъяснений она всегда безошибочно определяла, о ком следует доложить незамедлительно, а кого нужно технично выпроводить из приемной. Распознавала нужные звонки в бесконечном перезвоне множества телефонов, невозмутимо отвечая на все прочие: «Вадима Юрьевича нет в офисе. Что ему передать?»

— Скала! — со смешанным чувством восхищения и досады отозвался о ней его однокурсник Миша, регулярно наезжавший в Москву из далекого Уральска исключительно ради того, чтобы «раздавить» бутылку дорогущего виски в шикарной комнате отдыха знаменитого теперь на всю страну приятеля. А после, разомлев, в сотый раз пересказать историю про го, как, будучи в сильном подпитии, они решили заночевать в стенах альма-матер и улеглись на верхней лестничной площадке, уверенные, что там их не обнаружат. Но утром с чьей-то ноги свалился неимоверно грязный ботинок, угодив прямо на голову декану, как назло именно в этот момент оказавшемуся на лестнице.

Вадим ценил достоинства нового секретаря, но общался с ней, как и при первой встрече, все как-то вскользь, ограничиваясь короткими репликами-указаниями. Иногда скупо хвалил. И уж совсем редко удостаивал улыбкой или шуткой, брошенной на ходу.

Спустя полгода он совершенно случайно переспал с ней.

Произошло это в день рождения Ирины, по поводу которого была устроена служебная вечеринка. Он внезапно вернулся вечером в офис, чем вызвал переполох среди сотрудниц секретариата, устроивших застолье, и вдруг, неожиданно для себя, пожалел испуганных женщин, а больше всех — помертвевшую виновницу торжества.

По случаю праздника она распустила копну густых медно-рыжих волос, обычно собранных на затылке в аккуратный «учительский» пучок, и Вадим впервые залюбовался ими.

Пышная грива словно призвана была подчеркнуть хрупкость плеч и нежный овал тонкого лица. Что-то трогательно-детское было в этом невнятном еще облике, пока лишенном того неповторимого стиля, который обретают женщины в пору зрелости. Но в то же время было в нем и какое-то необъяснимое, отнюдь не детское очарование.

Сжалившись, он вдруг изъявил желание принять участие в застолье, чем смутил всех еще больше. После первых тостов и бокалов шампанского, осушенных подряд, один за другим, неловкость исчезла.

Потом он посадил ее в свою машину, искренне намереваясь отвезти домой, но, оказавшись рядом, на заднем сиденье, неожиданно велел водителю ехать на одну из городских квартир.