Марина Юденич – Стремление убивать (страница 57)
И если бы только на перроне!
Комендантом нашего общежития был пожилой отставник, брюзга и придира. Прозванный студентами унтером Пришибеевым. Всем его подопечным, большинство из которых, как вы понимаете, были особы женского пола, было доподлинно известно, что никакие чары на старого вояку не действуют. Он всегда был неумолим, и даже такое безотказное женское оружие, как слезы, не способно было разжалобить твердокаменное сердце. Ольга удостоила его только одной улыбкой и фамильярным «дядечка» — комендант растаял на глазах, растекся патокой и — неслыханное дело! — не только разрешил сестре разместиться со мной в общежитии, но и позволил даже занять отдельную комнату.
— Раз уж так получилось, — радовалась я, разбирая бабушкины гостинцы, — ты все экзамены можешь жить со мной, хотя тебе должны предоставить место в общежитии на Ленинских горах. А если вдруг ты не поступишь с первого раза, такой вариант тоже не надо исключать, и в этом, поверь, нет ничего страшного, — я начинала мягко готовить сестру к неизбежному, — нам, может, удастся уговорить унтера и он разрешит тебе жить здесь постоянно. Здесь ведь намного лучше, чем в рабочем общежитии…
— А ты и вправду чокнутая, Танька! — неожиданно резюмировала Ольга, бесстрастно выслушав мой осторожный монолог. — Какое еще место? В какой общаге? Я что, по-твоему, собираюсь жить в этой вашей конуре? Сегодня переночую, конечно, устала с поезда… А там…
— Что — там?..
— Там? Там посмотрим, чего стоит ваша Москва…
— А экзамены?!
— А куда они денутся, твои экзамены? Не боись, подруга, прорвемся…
Она действительно прорвалась.
Но сначала исчезла.
Уехала утром следующего дня, предварительно нарисовав на лице нечто, сильно напоминающее боевой раскрас индейца племени команчи. Когда, нимало не смущаясь присутствия двух моих соседок по комнате — о себе я уже не говорю! — Ольга стала натягивать на голое (!!!) тело очень тонкие белые брючки, в которые ее крутые бедра, надо сказать, втискивались с трудом, я не выдержала:
— Послушай, Оля, а ты ничего не перепутала?
— В каком это смысле?
— В том смысле, что тебе предстоит сейчас сдать документы в приемную комиссию.
— Ну!
— А выглядишь ты так, словно собралась на панель…
Ответом мне была площадная брань.
Ольга ушла, громко хлопнув дверью, а со мной случилась истерика. Возмущенные и шокированные подруги провозились со мной до самого вечера.
— Не переживай! — успокаивала меня Людочка, маленькая рассудительная блондиночка из глухой сибирской провинции. У нее, единственной из всех моих соседок по комнате, был жених — молодой офицере далеком гарнизоне: Людочка считалась девицей опытной, искушенной в жизненных коллизиях. — Ты же прекрасно знала, что она за птица. Ничего, пообломает крылышки, приползет с повинной. Видели здесь таких! Как же!
Но я все равно переживала.
И боялась звонить бабушке, телеграммы от которой становились день ото дня все беспокойнее.
Наконец, устав от тревожного ожидания, я решила искать Ольгу. Где? И как вообще возможно было осуществить это намерение в огромном городе?
Начать я решила с университета, хотя все та же Людочка относилась к этой идее скептически:
— Да она и близко к нему не подходила! Зачем?! Ей прямая дорога на площадь трех вокзалов.
Она ошиблась.
В приемной комиссии факультета журналистики меня просто пожалели, к тому же фамилия у нас с Ольгой была одна — сомнений в том, что я действительно разыскиваю пропавшую сестру, ни у кого не возникло.
Оказалось, что абитуриентка О. Снежинская не только сдала документы и успешно прошла собеседование, но уже сдала первый экзамен — написала сочинение — и получила положительную оценку. Теперь, надо полагать, готовится ко второму. Однако от положенного места в общежитии абитуриентка отказалась, и потому сказать, где именно Ольга Снежинская зубрит теперь учебники и пишет шпаргалки, в приемной комиссии не могли.
Я была потрясена.
Но впереди меня ждало еще большее потрясение.
Так и не дождавшись возвращения Ольги, но несколько успокоенная тем обстоятельством, что она жива-здорова и даже пытается сдать экзамены, я дотянула до того дня, когда на заветной факультетской двери должны были вывесить списки зачисленных студентов.
Нет, в то, что Ольга сумела покорить неприступную твердь журфака, я все еще не верила категорически, но… все же поехала на проспект Маркса.
Все там было знакомо до боли: толпа абитуриентов и их родителей, штурмующих храм науки, чей-то восторг, чьи-то слезы…
Я снова, как и несколько лет назад, протиснулась сквозь толпу и стала внимательно изучать длинный список фамилий.
На сей раз я довольно быстро обнаружила то, что искала.
Этого никак не могло быть! Не должна, не могла судьба допустить такой вопиющей несправедливости!! Не было у нее такого права!!!
Я покидала двор университета, ничего не видя перед собой от обиды. Пожалуй, в эти минуты мне было еще хуже, чем в дни собственных провалов.
— Смотрите-ка! «Не вынесла душа поэта»! — Громкая насмешливая реплика вырвалась из гомона толпы и догнала меня уже на людном тротуаре проспекта.
Конечно же, это была Ольга.
И — странное дело! — при первых же звуках ее низкого, мелодичного голоса настроение мое внезапно и самым радикальным образом изменилось.
— Оля! — Я готова была броситься сестре на шею. — Ты… там, в списке! Ты поступила!
Восторг был совершенно искренним. Горечь от вопиющей несправедливости, обида на собственную судьбу мгновенно куда-то улетучились. На смену пришло странное, безудержное ликование. Вышло так, что самая заветная моя мечта сбылась в жизни младшей сестры.
И я… Я торжествовала ее победу.
Торжество, однако, было недолгим.
Об этом немедленно позаботилась его виновница.
— Да что вы говорите?! — издевательски и как-то унизительно-простецки отозвалась она на мой порыв. — А я, дура, ничего не знаю! Слава Богу, сестра умная попалась!
— Оля!
— Я за нее! Ладно, привет, сестрица! Ну что ж, раз пришла, пойдем отметим это дело. Посидим «на уголке». Да, и познакомься, кстати. Это Герман.
Мир постепенно начал обретать реальные черты.
Ольга действительно была не одна.
Спутником ее был щеголеватый молодой человек с длинной, по тогдашней моде, густой шевелюрой, одетый с ног до головы в престижный коттон. Даже на ногах у него были легкие летние туфли из джинсовой ткани.
Последовал короткий рассеянный взгляд, небрежный кивок лохматой головы, и, сочтя ритуал знакомства законченным, плейбой демонстративно отгородился от меня супермодными очками со стеклами «хамелеон».
Сестра — на это я обратила внимание только теперь — тоже была вся затянута в джинсу, и надо сказать, что этот наряд шел ей куда больше вульгарных штанишек. Синяя ткань красиво оттеняла яркие рыжие волосы, свободно распущенные по плечам: Ольга была похожа на героиню вестерна — отчаянную, но соблазнительную девушку с Дикого Запада — и выглядела роскошно даже по взыскательным столичным меркам.
«Уголком» оказался интуристовский ресторан «Националь», большинству москвичей в ту пору недоступный. «Джинсовый» Герман, похоже, был здесь завсегдатаем: величественный и невозмутимый, как английский лорд, метрдотель встретил его с максимальным радушием, на которое, видимо, был способен. Нас усадили за столик у окна, и кавалер удалился в обнимку с метром, обронив на ходу загадочное:
— Мне как всегда…
— Что — как всегда? — простодушно поинтересовалась я у Ольги.
— Коньяк, маслины, судак «орли», ну и так… еще кое-что, по мелочи…
— Я не понимаю…
— Серость! Ест он это… И пьет. Тетерь понимаешь?
— А кто он такой?
— А! Корреспондент ТАСС. Специализируется по Западной Европе. Точнее, по Италии.
— А где ты с ним познакомилась?
— На экзаменах. Он со мной собеседование проводил. Вот с тех пор и собеседуем помаленьку. Квартира у него, между прочим, — отпад, тут рядом, на улице Горького. Живет один: предки в Аргентине. Папашка тоже корреспондент, по всей Латинской Америке. Та-кие дела.
Дела с той поры действительно начали твориться самые фантастические. Однако, как вы понимаете, не со мной.
Мне оставалось только наблюдать за стремительным взлетом и преображением сестры. По части последнего она, надо признать, проявила недюжинные способности.
Через три года «пишущего» Германа сменил «говорящий и показывающий» Евгений, популярный комментатор: Ольга училась в «телевизионной» группе журфака — нужно было протаптывать дорожку к вожделенному голубому экрану.