Марина Юденич – Стремление убивать (страница 47)

— Ждем. У вас готова идея, Андрей?

— Не идея… Скорее, пометки на полях. Видите ли, затевая любое дело, полезно прежде всего подумать о самых неприятных моментах. Что я имею в виду? Случись что с женщиной, Вадим немедленно окажется в списке подозреваемых. Причем, думаю, под номером первым. Наверняка вся их эпопея известна ее подругам, возможно, матери, словом — найдется несколько человек, которые сразу же укажут на него. Я прав?

— На все сто! И мать, и подруги, и соседи, и даже квартирная хозяйка. Однажды ей не повезло: она нагрянула в тот момент, когда меня в очередной раз выгоняли. А я сопротивлялся. В итоге хозяйка выслушала много «лестного» в свой адрес. Про тараканов, обдираловку, неуплаченные налоги…

— Ясно. Следовательно, необходимо обеспечить ему на… тот момент полное алиби.

— Или подготовить достойную замену…

— Не понял?

— Это и есть ваша новая идея, Юля?

— Вот именно. Сейчас объясню. Только уточню кое-что. Скажите, Вадим, у нее бывают депрессии или просто приступы плохого настроения?

— Разумеется, как у любого нормального человека.

— И как она себя ведет в такие периоды? Что делает?

— Хм, никогда не задумывался. Попробую вспомнить. Так, погодите… Ну вот, к примеру…

План был почти готов, когда часы в гостиной низким простуженным боем отсчитали семь.

История повторилась.

Однажды они расслышали тиканье часов и вообще обратили на них внимание именно в тот момент, когда разговор был почти закончен.

— Что это — семь? — Андрей был скорее недоволен, нежели удивлен.

Нечто подобное испытывали все остальные.

Время их не волновало. Похоже было, что эти люди с каким-то счастливым, детским легкомыслием готовы манкировать дневными обязанностями, поправ всякую ответственность. Последствия были безразличны.

Этой ночью, впервые за долгие годы тяжкого недуга, каждый почувствовал некоторое облегчение.

Боль отступила.

Призвав на помощь мрак черного леса, старый дом, конечно же, скрыл от гостей тусклый холодный рассвет.

Тот неуверенно сходил на землю, еще укутанную сизым туманом. Но бледные лучи осеннего солнца чудным образом просочились в души людей, и там забрезжила слабая, пугливая надежда.

ИРИНА ЛИТВАК

Ничего странного не было в этих звонках.

Звонил, разумеется, Вадим.

Звонил и молчал.

Сначала — ранним утром.

Пронзительная трель допотопного хозяйского телефона разбудила ее немедленно. Ощущение было такое, словно кто-то бесцеремонно схватил за шиворот, выдернул из уютного сонного царства и, основательно встряхнув, грубо окунул в неприветливый мир, изрядно выстуженный за ночь.

Чахоточный рассвет блуждал по мокрым крышам, искренне недоумевая, кому и зачем он здесь понадобился.

— Алё? — Спросонья голос прорезался с трудом. На секунду Ирине показалось, что на том конце провода ее просто не расслышали. — Алё? — повторила она громче, хотя уже знала: это не так. — Говорите! — Снова тишина и невнятные звуки чужого присутствия. — Ну что же ты молчишь?! — Она обращалась уже непосредственно к Вадиму, который — в том не было сомнений — жадно ловил каждое слово. Он снова не отозвался. — Свинья. — Сказано было без гнева и даже без злости — устало.

Она положила трубку, не сразу нащупав рычаг телефонного аппарата.

Приподняться не было сил. И желания.

Звонок был иезуитским.

Кому-кому, а Панкратову хорошо было известно, что резкие пробуждения действуют на нее самым удручающим образом. Ирина всегда просыпалась самостоятельно, без будильника, приблизительно в одно и то же время. Если же необходимо было встать намного раньше, начинались проблемы. Плохое настроение, апатия и головная боль на весь предстоящий день были обеспечены. Будильника она смертельно боялась. Ночных звонков — в дверь или по телефону — тоже. И испытывала приступ животного ужаса всякий раз, когда в таинство ночи врывались пронзительные вопли сирен — бдительных стражей автомобильного стада, коротающего ночь под окнами.

Вадим считал это блажью. Как, впрочем, и многое другое, что чувствовала и переживала Ирина.

Однажды она натолкнулась на статью, в которой черным по белому было написано, что стремительное пробуждение, вызванное внезапным, резким импульсом, неизменно ввергает человека в стресс. Разумеется, сила стресса у каждого своя и зависит от множества факторов… Это были уже детали.

Вадима она встретила, размахивая развернутой книжицей журнала.

— Ну, что там еще?

— А ты почитай. Здесь немного. И никакая у меня не блажь! Вот!

Он бегло пробежал статью. Фыркнул. И, ничего не сказав, легонько стукнул ее журналом по голове.

Фривольный жест в системе их взаимоотношений значил многое. Он выражал ироничное одобрение, что было проявлением симпатии едва ли не высшего порядка.

Разумеется, этого он не забыл. Значит, действовал с определенным и очень злым умыслом.

Второй звонок настиг ее на службе.

Дежурное приветствие натолкнулось на знакомую живую тишину, наполненную осторожным дыханием, близкими шорохами и слабыми отзвуками пространства, которое окружало звонившего.

В приемной, как всегда, толпились люди.

Это лишало Ирину возможности выплеснуть все, что кипело сейчас в душе: день был безнадежно испорчен.

Только и бросила в трубку:

— Вас не слышно, перезвоните. — Подлинный смысл, однако, ощутимо сквозил в тоне.

Он понял.

Короткие гудки отбоя раздались немедленно.

Следующий звонок оказался самым изощренным.

И подлым.

Обедали сотрудники секретариата, как правило, в крохотном недорогом кафе по соседству. Здесь вкусно кормили, а кроме того, хотелось, пусть и ненадолго, сбежать из царства холодного авангарда, который безраздельно господствовал в офисе, в иной мир, разительно на него не похожий. Старая московская улица напоминала лоскутную дорожку: вдоль нее, наседая друг на друга, теснились крохотные магазинчики, палатки, лотки. Между ними струилась пестрая толпа.

Знакомый официант, почти приятель, уже через пару минут расставил на столике тарелки, ловко разметал приборы, принес закуски, хлеб, два томатных сока, одно светлое пиво и стремительно исчез до той поры, когда наступило бы время подавать горячее.

У судьбы, однако, были свои планы.

Все сложилось иначе, и официант вернулся к столику гораздо раньше: минут через пять, не более. Вид у парня был встревоженный.

— Тут вот какое дело, Ир. — Смотрел он сочувственно, а говорил вопреки обыкновению, с трудом подбирая слова. — Звонили из вашего офиса. Просят как можно быстрее вернуться.

— Да в чем дело-то? — всполошились подруги.

— Они хоть сказали, что случилось?

Ирина молчала, предчувствуя недоброе.

— Да, в общем, сказали… Волноваться только не нужно, еще ничего не случилось, это точно. Бабушку забрала на улице «скорая»… Кто-то из врачей звонит в офис… и, я так понял, ждет на трубке…

Ирина уже летела по улице.

Ног не было, она стремительно перемещалась в пространстве, будто паря над землей. Зато сердце оставалось на месте. И заявляло о себе все ощутимее.

Легким не хватало кислорода, а дыхание, как назло, лихорадочно захлебывалось, зависая в бесконечности.

И раскаленная лава затопила солнечное сплетение.

По мраморным ступеням центральной лестницы она карабкалась уже на последнем издыхании. Суровые охранники провожали ее хмурыми взглядами, в которых, однако, сквозило сочувствие.