Марина Юденич – Доля ангелов (страница 73)

В это трудно поверить.

Почти невозможно.

Однако ж я засыпаю немедленно, едва коснувшись головой подушки. Последнее ощущение: приятный шелк белья на королевском ложе — прохладный, струящийся и, разумеется, черный.

Сон приходит не скоро.

Именно сон, а не просто беспамятство, в которое рухнула сразу, как в темные воды омута, не раздумывая и с головой.

Надо думать, в ласковом королевском шелку я провалялась довольно долго: в комнате уже не полумрак — тьма.

Слабый свет — вполне вероятно, лунный — пробивается все же сквозь плотное стекло витражей: едва различимые багровые и густо-сиреневые тени играют на черном.

Я еще сплю, а вернее, еще только продираюсь в лабиринтах собственного подсознания, пытаясь проникнуть в тот сон, что поджидает, затаясь, в прохладном пространстве опочивальни Екатерины Медичи.

Но уже известно наверняка: он ждет и он обитаем.

Так и есть.

Открываю глаза — отдавая полнейший отчет в том, что сплю, — вижу контур человеческого тела, примостившегося в ногах, на самом краю кровати.

— Антон?

— Ты и теперь хочешь его видеть?

Это Вива.

— Нет. По крайней мере совсем иначе, чем прежде. Просто это было бы логично…

— Логика — ваша религия.

— Да, пожалуй.

— Ты и теперь не жалеешь об этом?

— Что толку жалеть? Хочу изменить.

— Что ж. Ты уже изменилась.

— А ты — нет.

Это правда.

Теперь, погрузившись в сон окончательно, я вижу ее хорошо.

Тьма королевской опочивальни здесь не помеха.

Это сон — он течет по своим законам и правилам, отличным от законов физического мира.

И Вива молода. Почти такой же я увидела ее впервые, на третьи или четвертые сутки своего волшебного возвращения к жизни.

Странно, почему она не появлялась подле меня раньше?

Никогда не задумывалась об этом, а теперь, казалось бы, какая разница?

И тем не менее:

— Почему ты пришла ко мне не сразу? Как Георгий?

Двадцать с лишним лет прошло, но она на лету подхватывает мысль.

— Потому что уже был Антон.

— Сразу?

— Практически в первый вечер после того, как зашили тебя.

— Ты любила?

— Нет, никогда. Сначала — жалела, отвлекалась от собственной боли. Мстила Георгию.

— Он изменял?

— Не больше прочих. Я мстила не за измены. За груз. Он ведь струсил. Пусть и мысленно. Понимаешь? Струсил в душе, возложив всю вину на меня.

— Он тоже понимал.

— Я знаю. Вот и надо было уйти из этого круга. Разорвать. Мне казалось: череду обид и оскорблений можно пресечь оскорблением более сильным. Клин клином. Антон оказался очень кстати.

— Ты всегда это знала?

— Подсознательно.

— А потом?

— Когда он бросил меня? Это была ярость. Мальчишка, выкормыш… Комок глины, вылепленный мной. Как посмел? К тому же я все знала про тебя.

— Он сказал?

— Нет. Никогда бы не сказал такое. Он был очень осторожен. Я сама поняла, догадалась по тому, как складывались ваши отношения. Потом — проанализировала характер твоих повреждений. Это было не так уж сложно. Счастье Антона, что не было экспертов, а Георгий в запале не обращал внимания на мелочи.

— Ты сказала ему?

— Да. Думала — туз в рукаве. Он рассмеялся: «Кто сейчас станет в этом копаться? Кто поверит? Она все равно скажет как надо. Даже под пыткой».

— Почему он так был уверен?

— Тебе виднее. Да, я была в ярости. Бессильной — как пишут в плохих романах. С ней уходила. Ты не можешь себе представить, как это трудно.

— Георгий сказал: последним ты звала его, Антона.

— Не звала, проклинала. А Георгий… Он тоже получил свое.

На мгновение я теряю нить разговора.

Так бывает во сне, будто рвется какое-то звено, распадается цепь, и потом — возвращаясь к тому, что происходит — подхватываешь обрывок. Порой начинаешь совершенно заново.

Так и происходит.

Я возвращаюсь. Вива по-прежнему рядом.

Столько всего надлежит обсудить, уточнить, понять, наконец. Включая самое главное — последнее послание Антона, их встречу и тайну мерцающей лестницы.

Но — вот еще один непреложный закон сновидений! — полное отсутствие логики.

Логика — религия реальности.

Сны — алогичны.

Начинаю с того, чему, казалось бы, никак не время теперь.

— Доля ангелов. Знаешь, что это такое?

— Конечно. Напрашивается сравнение, да?

— Вот именно. Наши души, они с годами ведь тоже…

— Отдают свою часть. Дыхание. Долю.