Марина Ясинская – Второе пришествие землян (страница 23)
– Однако, факт. Плюс три исчезнувших манипулятора.
– Факт, – согласилась Лера. – Что могло случиться со всем этим добром в вакууме? Ты же не думаешь, что кто-то возник из глубин космоса и отгрыз кусок Паутины?
– Ты о чем вообще?
– Космические пираты там или злобные пришельцы, – Лера вложила в эти слова максимум иронии. – Мы все знаем, что их тут полно. Но интересуют их не метизы, а ценные грузы, урановые стержни…
– …женщины, – подсказал я.
– Грррр! В общем, ты не находишь, что воровать метизы как-то мелко?
– Я бы даже сказал, «мещански». Кстати, Паутина вполне могла сделать это и сама.
– Сошедший с ума «великий ум»? – зловеще прошептала Лера.
– Не обязательно. Какой-нибудь сбой в управлении дронами. Программный баг.
– И маленький, беззащитный дрон переходит в режим задумчивого коллекционирования гаек и шплинтов?
– Или, например, начинает переставлять их с места на место. Я на такое насмотрелся.
«Панорама» отрапортовала о том, что инжектор «Диогена» разогрет. Я подтвердил запуск двигателей. «Диоген» полыхнул дюзами и медленно уплыл из виду.
– Не сходится, – сказала Лера после минутного размышления. – Если бы это был один дрон…
– …то график бы не рос так стремительно. И остались бы следы в логах. Хотя дрон мог быть и не один.
– Может, все-таки «великий ум» свихнулся? – предположила Лера. – И поправил логи задним числом?
– Ты заметила, что эпидемия началась незадолго до того, как у Алекса пропали спутники?
Мне почему-то представился Хэл с шуруповертом наперевес, вершащий мелкий саботаж под покровом ночи пространства.
– Угу, – сказала Лера. – Это настораживает.
– Слушай, а мы можем посмотреть такое у других заводов?
Я представил, как она пожимает плечами и рефлекторно поправляет микрофон гарнитуры.
– Так они тебе и открыли свои логи. Коммерческая тайна, бла-бла-бла.
– А по косвенным признакам? Предположим, наши таинственные любители мелких металлоизделий посетили и их тоже, тогда…
Меня прервал внешний вызов. Увидев идентификатор, я напрягся, предчувствуя неприятности. Это был Степан Павлович – он же Дядя Степа, он же – старший инженер Бублика. Дядя Степа был в мрачном настроении.
– Мы платим тебе недостаточно?!
– В смысле?
– В смысле – завтра запуск сборки Бублика. С чего ты начал подрабатывать на стороне, тем более у наземников?
– Это простая консультация. Алекс попросил…
– Попросил! – взорвался Дядя Степа. – Мне сейчас звонили юристы Хэла. Этот стервятник из «Тхонсина» облизывается на Виноградник уже полгода, желая урвать какой-нибудь кусок. Помнишь Зеркало?
Зеркало, останки которого ныне покоились в L-3, начали строить еще двадцать лет назад, но не достроили из-за урезания бюджета. Два года назад Виноградник взялся за достройку. И Зеркало разбилось.
– Этот человек заработал на нашем провале кучу денег, – продолжил Дядя Степа. – Теперь мы затеваем постройку, в которой ни ему, ни какому другому наземнику не светит ни крошки.
Мне вспомнилась реплика Алекса про планы Хэла на реактор из L-5.
– И что? – продолжал Дядя Степа. – Мой главный технарь, человек, которого я…
– Ты считаешь, я могу тебя подвести? – спросил я.
– Я считаю, что этот человек найдет любую лазейку – и не тебе тягаться с его сворой юристов. Сейчас «Тхонсин» и «Тяжпром» разрабатывают новую коммуникационную сеть – взамен разрушенной во время кризиса.
– Знаю – «Решето». Они уже год как его пилят.
– Это очень большие деньги. И они не хотят делиться с Виноградником – поэтому будут нам пакостить.
После кризиса транснациональные корпорации рассматривали космические проекты как возможность освоения бюджетов и не желали делиться ими с кем-нибудь еще. Тем более с независимым поселением вроде Виноградника.
– Что я должен делать? Разорвать контракт? – напрямик спросил я.
Дядя Степа только досадливо крякнул и отключился без дальнейших комментариев.
«Диоген» отрапортовал о том, что достиг точки парковки и погасил скорость. Я отдал команду погасить двигатель.
Цепляясь попеременно за платформу и сетку вокруг нее, я полез дальше. Мне хотелось еще посмотреть на свежие детали. Лера молчала. Настроение было паршивым. Дядя Степа был прав – пытаясь помочь Алексу, я сунулся в потенциальный капкан.
«Бип!» – внезапно подал голос датчик радиоактивности.
– Ого, – сказал я, поворачивая на источник излучения. – Лера, на Паутине есть что-нибудь с атомной начинкой?
«Бип-бип!»
– Ты имеешь в виду реактор?
«Бип-бип-бип!»
– Нет, тут, на конвейере.
«Бип-бип-бип-бип!»
– Нет… Насколько я знаю, нет… Я посмотрю. Не поджарься там.
Радиоактивность быстро росла. Ориентируясь по усиливающемуся писку радиометра, я осторожно выглянул за следующий радиатор.
– Ух ты.
– Что? – спросила Лера.
В волейбольной сетке, закрывавшей баллистический конвейер, запутался дрон. Точнее, то, что от него осталось после столкновения с палетой баллистического конвейера.
– Тут мертвый дрон.
– Мертвый?
То, что он мертвый, было понятно при первом взгляде – корпус был сплющен и порван вдоль швов. Рядом плавала заготовка в палете – ей тоже досталось.
– Почему станция не сообщила о потере дрона? – спросила Лера. – Как он умудрился попасть под руку?
В дроны была прошита последовательность операций, и отдельная программа следила за тем, чтобы они не попадали в подобные переделки.
– Все просто, – тихо сказал я, хорошо рассмотрев мертвеца. – Это не дрон Паутины.
– Что?!
– Это чужак.
Радиометр тревожно пищал. Дрон был с автономным реактором, и столкновение вызвало утечку. Я не стал приближаться – только переключил камеру на дальнобойный объектив. Дрон-чужак висел в сетке, растопырив клешни. Он был крупнее пауков и явно рассчитан на автономные полеты. Чужак выглядел винегретом из разнокалиберных деталей, судя по швам, соединенным автоматизированной сваркой. Рядом с дроном плавал какой-то комок – присмотревшись, я опознал в нем мелкую сеть.
– «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца», – сказала Лера, получив фотографии. – Откуда эта жуть взялась на нашу голову?
– Из ночных кошмаров фаната паропанка? – предположил я.
– Я бы не удивилась. Чистый Франкенштейн.