Марина Ясинская – Второе пришествие землян (страница 20)
– Сергей Па-алыч ведь не зря Юрку отправил. Там такие фигуры были… Ну, ты зна-аешь, слыхал – Титов, Береговой, Попович, Николаев, Быковский, Волынов… Орлы! А по-олетел этот паренек из-под Гжатска. Потому что – система, потому что – «черный лебедь»! Палыч его проинтуичил. Сердцем про-ощупал, а может, печенкой. У меня та-акой интуиции нет. Но я пятнадцать лет со-обирал материал… Материализм идет к чо-ортовой бабушке! И поэтому ты полетишь и вернешься, по-онял?
– А как же американцы, китайцы, европейцы? Они, выходит, с открытым забралом? – спросил я тогда.
Вместо ответа Сохатый достал из своей папки несколько измятых листов в прозрачном файле, сунул мне и молча вышел.
…Я помню их имена и биографии наизусть. Я не учил это специально. Я не обладаю феноменальной памятью. Просто есть вещи, которые человек запоминает даже помимо собственной воли.
«Орион-7» с тремя астронавтами на борту, 2019 год. Американцы очень торопились первыми достичь Марса. В спину им дышал Старый свет, где в конструкторских бюро Европейского космического агентства уже проектировались первые «дыроколы», которые позволяли «оказаться» около любого объекта Солнечной системы за считаные месяцы. Следовало лишь отойти подальше от Земли, «прыгнуть» в заданную точку пространства, накопить энергию и вернуться…
«Орион-7» промахнулся. Как, каким образом – это осталось загадкой, но последнее сообщение от командира первой марсианской экспедиции Говарда Стоккера в НАСА получили, когда «Орион-7» удалился от Марса на два с лишним миллиона километров. Сообщение было очень коротким: «Храни нас Господь».
Спустя два года стартовала ЕКАвская «Аврора», первый в истории космонавтики корабль, оснащенный генератором абсолютного поля, в просторечии «дыроколом». «Аврора» – белоснежные цилиндры, шары и синее кольцо генератора вокруг – оставила яркую вспышку и ушла в неизвестность. Вместе с ней навсегда исчезли и пять членов экипажа.
Китайцы подошли к полету на Марс весьма основательно. Их «Шугуан-15» с семью тайконавтами на борту должен был не только достичь Марса, но и сесть на его поверхность. Поначалу все шло гладко, и ведущие космические державы уже начали завистливо скрежетать зубами, но «Шугуан-15», успешно выйдя на орбиту, по неизвестным причинам сгорел в обманчиво неплотной атмосфере Марса. Ярко-оранжевую полосу, оставленную погибшим кораблем на марсианском диске, говорят, было видно даже в примитивные телескопы.
Наш «Росавиакосмос» все это время катал на орбиту туристов, сажал на поверхность Луны автоматические станции, успешно развивая проект «Гелий-3», и слал телеграммы соболезнований. А потом к Курганову пришел Сохатый со своим полусказочным «Черным лебедем».
…Я и в самом деле помню их биографии. Там сплошные Гарварды, Стэнфорды и Оксфорды, курсы и стажировки. Там совершенно здоровые футы и дюймы, ученые степени и улыбчивые жены с детьми. Там воинские звания и государственные награды. Там прекрасные морально-деловые, там высокая стрессоустойчивость и лестные отзывы товарищей. Там героизм, настоящий героизм сынов и дочерей нашей «Олд-мамми».
Теперь у всего этого нет даже могилы…
И уж конечно, весьма блекло на их фоне выглядит моя скромная персона. В летное училище я поступил лишь со второй попытки. Летал – так себе, нормативы сдавал на твердые четверки, но никогда не блистал. В 2018-м, во время аварийной посадки, сломал ногу. В космонавты пошел за компанию с Колькой Шаповаловым, да еще в надежде на приличный заработок.
Надежда поправить материальное положение вскоре рухнула. Следом, забрав Антошку, ушла Лена. Прочно зависнув в дублерах третьего уровня, я к тридцати годам записал себя в неудачники. Жизнь фактически была прожита. По субботам я встречался с сыном, и все остальные дни недели вспоминал эту встречу, ожидая следующей субботы.
Когда я вернусь, я первым делом поеду к нему. И это будет не суббота…
Марс! Я здесь. Я жив. Ты оказался не таким уж страшным, Змей Горыныч из сказки. Не уверен, что дома меня ждет Василиса Прекрасная и полцарства, но тебя, красномордый повелитель войн, я победил. Следом за мной придут другие, и ты будешь вот так же хмуриться, но они не заметят твоего недовольства, потому что будут заняты работой, простой и тяжелой работой первопроходцев, безо всяких лавров и речей.
А теперь, Марс, давай прощаться. Больше мы наверняка не увидимся…
Я включаю маршевые двигатели. Всего-то делов: отползти и включить генератор АП. Через сутки корабль выйдет на точку. «Наташа» только что промурлыкала, что в накопителях «дырокола» достаточно энергии для броска к Земле. Бурая стена Марса падает на меня, падает, падает, падает – и никак не может упасть.
Я улыбаюсь. Я знаю, что у нас – у меня и у Сохатого – все получилось. Уже получилось.
Цифры в окошечке часов поменяли цвет с зеленого на красный – пошел суточный отсчет готовности. Я не знаю его любимой песни целиком. Сохатый знал, а я вот – нет. И поэтому я начинаю петь то, что помню. Мне почему-то кажется, что эта строфа звучит очень символично:
Виктор Войников
Токсичный актив
Паутина была типичным автоматизированным комплексом десяти-двадцатилетней давности. Ее собрали по схеме «колесо» – тоже типичной для того времени. Реактор, основные управляющие мощности и стыковочные причалы располагались по центру, а конвейер с цехами обработки – по нескольким концентрическим «ободам» колеса, соединенных «спицами» рельсовых и баллистических связей. Все вместе действительно напоминало гигантскую паутину. Благодаря такой схеме облегчался сброс тепла.
Вокруг обломка пропавшего манипулятора издалека было заметно скопление светлых пятнышек – роботов-пауков. Паутина строила этих дронов десятками. Они работали в «муравьином режиме»: если паук сталкивался с проблемой, которую не мог решить сам, он включал передатчик, призывая остальных. Свежеприбывшие дроны распределяли между собой задачи и вместе устраняли неисправность. Такой режим, по слухам, использовался для боевых ракет, летящих в залпе.
В мирном космосе он тоже хорошо работал – за исключением случаев вроде этого. Запасные манипуляторы у дронов закончились, а их программа не предусматривала такого сценария. Поэтому пауки просто скопились у места повреждения. Обычно кто-то из операторов разгонял их по местам, но сейчас Паутина осталась без присмотра.
– Работаешь? – раздался голос Леры в шлемофоне.
– Да. Я уже подключил укладку к центру управления. Можешь слить логи?
– Сейчас займусь.
Я сбросил скорость, чтобы не врезаться в монтажную платформу. У меня была совсем новая модель ВКД-скафандра, сделанная в Винограднике. В скафандр была встроена «Панорама», которая рисовала дополненную реальность на забрале и считывала показания тактильных датчиков в перчатках. Я ткнул пальцем в ближайшего паука и переключил управление на себя. «Панорама» подсветила дрона и открыла терминал с задачами и логами в поле зрения сбоку.
Я бегло просмотрел скрипты паука. Манипулятор пропадал не первый раз, и кто-то уже набросал скупые инструкции для его замены (судя по ломовому использованию функций, это был Алекс). Отменив текущую задачу, я перепасовал дрону манипулятор, который тянул на буксире. Паук проворно его цапнул и засучил конечностями, карабкаясь к обломку. По консоли побежали строки: связь с идентификатором модуля, считывание данных, уточнение координат по маркерам платформы, связь с остальными дронами, перераспределение задач. Красные значки у других пауков погасли, они начали расползаться по сторонам.
Паутина была одним из самых старых гибких автономных комплексов – ГАКов. «Тхонсин» собрал ее на орбите пятнадцать лет назад. До освоения Пояса астероидов детали и сырье доставлялись на орбиту «со дна» и стоили очень дорого. Считалось, что умеющие перестраивать себя ГАКи позволят организовать любое производство на месте и сэкономить на доставках грузов с Земли.
На практике все оказалось сложнее. Техники не любили работать с такими, по выражению Лиса, «глюкогенными на всю голову» системами и старались как можно реже перестраивать их на производство новых компонентов – каждая перестройка была чревата сбоями. Распутывание ошибок «великих умов» часто превращалось в сложный ребус сродни операциям на мозге. После того, как из Пояса астероидов начало поступать дешевое сырье, использование ГАКов потеряло смысл. Но корпорации, владевшие ими, хотели отбить инвестиции. Поэтому «великие умы» продолжали работать.
– Информация пошла, – сказала Лера. – Я причешу данные и перекину тебе. Как оно там?
– Пока все нормально.
– Может, Алекса, как бы это сказать…
– Заглючило? Нет. Не думаю. Когда я с ним говорил, он производил впечатление вменяемого человека. Правда, слегка сбитого с толку.
– Кто-то ворует у Паутины манипулятор? Каждый раз один и тот же? – я не удержал улыбку.
– Угу, – мрачно ответил Алекс. – Очень смешно. У меня накрывается контракт, уплывает из-под носа инвестор, а сам я скоро либо отправлюсь сторожить реакторный комплекс на L-5, либо вообще проведу остаток жизни, – он выразительно ткнул пальцем в сине-зеленый шарик Земли за иллюминатором, – «на дне».
Он обиженно замолчал.
Точка L-5, где доживал свой век реакторный комплекс «Тхонсина», была одной из пяти точек равновесия в окрестностях Земли и Луны.